Чтение онлайн

– Ну ладно, я-то не буду доносить, но ты не прав…

И беседа обретала более крутой и горячий поворот, вместе с выпитым вином. А я тогда – мальчик, десяти лет, всё слышал и впитывал, как губка, и понимал, что добрая половина людей не такая уж добрая.

Самая пылкая арена бесед – это кухня. Но дальше её закрытых окон дело не шло. Моя хата с краю. Какая-то безучастность. Страх от Сталина сидел в генах каждого россиянина. И только после его смерти осмелевший Никита Сергеевич храбро покритиковал его.

Хрущева я видел всего один раз, когда он объезжал свои владения в Крыму и после этого вояжа передал полуостров Украине. Правительственный поезд остановился на узловой станции Владиславовка. Мой отец был в оцеплении, охранял главу Российского государства и взял меня с собой. Я сидел на каменном привокзальном заборе и смотрел на Хрущёва, вышедшего из правительственного вагона, во все глаза, ещё не веря, что передо мной человек, от которого совсем недавно зависели судьбы мира, когда он смело разрешил Карибский конфликт. Так близко я видел главу страны, самой большой по территории в мире, в первый раз в жизни. Намного позже я смог непосредственно судить о плюсах и минусах ударных новостроек и размахе дел этой неординарной личности. Лично я был совершенно согласен со многими реформами Хрущёва – у людей короткая память, они его пытаются судить по газете «Правда» и по тому, что говорят с экрана телевизора. А это совсем однобокий подход.

Надо учесть его возраст – ему было тогда 76 лет, и он выглядел окончательно разуверившимся в «предустановленной гармонии». В своей соломенно-светлой шляпе он выглядел опытным дачником, который на склоне лет принялся «возделывать свой сад».

Сказывалось время, в котором жил генсек, экономили на всём. Взять «хрущёвки». Почему пять этажей, да потому, что если будет шестой, то необходим в доме лифт. Первый этаж без балкона – тоже экономия.

Хрущёв не боялся идти в народ в отличие от других наших старцев власти. Сосредоточенно уставившись в объектив, наши небожители почему-то не осмеливались близко взглянуть на «единый с ними» народ. Моментально вспомнилось хрестоматийное ленинское «страшно далеки они от народа». Физиономии у них были такие мрачные, словно это дефилировали не вершители судеб одной шестой суши, а рядовые рецидивисты, этапируемые к очередному месту заключения. В память почему-то врезались отливающие купоросом, крашеные в радикальный чёрный цвет волосы и усы Анастаса Микояна, вечно живой и, целующийся с мохнатыми бровями, Леонид Брежнев.

Однако иконами нашего поколения были не правители, а герои культурной революции и космоса – Высоцкий, Битлы, Гагарин, Бобров, Яшин и другие. Равняясь на них, мы хотели стать подобными, похожими и готовились к этому. Полёт в космос потряс весь мир, словно прилёт марсиан на землю.

Света, так её звали, была существом эфирным, с одухотворённым выражением широко открытых голубых глаз. Её можно было сравнить с бледно-золотым цветком на стройном стебельке. Она говорила красивым приглушенным голосом, а её звонкий смех казался мне музыкой. Она была младше меня на два года, но произвела ещё на меня впечатление тем, что кокетничала она, как взрослая женщина. Тогда я ещё не знал и не думал о душевной близости. А зря. Для меня важна была внешность. И если уж у неё такие хорошие родители, то и ребёнок, значит, весь в них должен быть, так посчитал я тогда.

Она была точной копией того внешнего образа женщины – идеала для меня, который я себе представлял в юности. Белокурые волосы спадали волнистыми локонами на нежную кожу шеи. Тонкая дуга бровей, маленький носик, невинные губки-вишенки и красивая, уже сформировавшаяся грудь. Она стояла посреди комнаты и будто слегка улыбалась мне. Галатея!? Каждый мальчик в своих мыслях заранее рисует образ будущей избранницы по жизни, словно скульптор Пигмалион изваял фигуру девушки, которую рисовало его воображение, и поэтому был влюблён в неё. И получилась Галатея, которую он оживил. Мастер был уверен, что его рукой водила сама богиня любви Афродита.

Азов, пустынный берег. Ах, этот южный тёплый вечер. Так и тянет на романтичные прогулки. Первый поцелуй со Светой был на Азовском море через полгода после знакомства, где мы все вместе, семьями отдыхали в палатках и ловили рыбу. Я не сразу догадался, что грубая мужская сила, теплой волной струившаяся от меня, особенно в этот романтичный вечер на море так же влекла ее, как и меня – ее хрупкость.

Надувную лодку, в которой катались Света с приятелем, не умевшим управлять веслом, понесло легким штормом в море. Лодка то появлялась на горизонте, то скрывалась за очередной большой волной. Здесь же крутилась стайка дельфинов, и никто из двух десятков присутствующих на берегу людей не осмелился плыть на помощь. Все плавали очень плохо или совсем не умели, как мой отец. Пришлось мне преодолевать волны и страх, догонять уносящих штормом «туристов» в резиновой лодке и грести против ветра и волн обратно к берегу. На что ушло немало сил, и я чуть живой приплыл героем нашего прибрежного лагеря. Это был первый случай, когда дама моего сердца находилась так близко от меня и смотрела в упор такими испуганно – влюбленными глазами. Мои бонусы и шансы подросли, и я получил приятный уход, как за «больным» так и после. Однако вскоре её отца военного, фронтовика, перевели по службе в столицу, и они уехали. Напоследок он в шутку, но серьёзно, сказал: – Если возьмёшь в жены Светку, напишешь расписку, что обратно возвращать не будешь.

Какой прозорливый оказался отец, но тогда это была всего лишь невинная шутка.

В жизни так бывало не раз: кого любил я, не любила меня, а кто любил меня, того не любил я. В наш класс перевели рыжую красивую девушку, которая влюбилась в меня, после того, как я её защитил от местных хулиганов. Её звали Таня. Но я её воспринимал, как хорошего друга, как школьную подругу.

В школьные годы мне нравилась девушка из моего класса, Елена Прекрасная – дочь одного лётчика. Я тайно был влюблён в неё, как в богиню, которой можно лишь поклоняться, но прикоснуться к ней – святотатство. Сколько эмоций, красоты и женственности было в ней, просто через край выплескивалось. Но я тогда ещё боялся красивых девушек. Это был, наверное, мой комплекс.

Может быть, в честь этой первой недосягаемой любви я и назвал свою дочь её именем. Но это было в дальнейшем не скором времени.

Как-то перед школьным вечером мой приятель Витя Мохов сказал, что приударит за Ленкой. После танцев он пошёл её провожать. Я, конечно, позавидовал, и ждал, что он расскажет на утро. Когда Витя начал в подробностях описывать, как они целовались, я не поверил.

– Не может быть, она не такая! – возразил я. Он увидел мою злость и дал задний ход:

– Ну, соврал. В первый вечер не далась, во второй попытаюсь, – приглаживая свои красивые волосы, уверенно промолвил он.

– Ах ты, наглец! – подумал я или сказал вслух, не помню. И мы с ним подрались. В первый раз из-за девочки. Но на следующий день уже дружили, и больше он к Елене не приставал.

Лена стала музыкантом, и её, такую красивую, увёз вместе с инструментом богатый жених в столицу. Но эта красивая история любви, моей любви, и прекрасной, и грустной, ещё впереди.

Неделя за неделей, месяц за месяцем – время шло утомительно долго, какими-то резиновыми были последние годы школы. Я был зажат, как лист гербария, между школой и семьёй. Мы тянули свою лямку учёбы, догрызали «гранит» средней науки и мечтали выпорхнуть из родительского гнезда.

Ожидающий свободы, я спрашивал себя: в том ли заключается смысл жизни, чтобы стать просто рабочим конём и ходить по одному и тому же кругу всю биологическую жизнь? А вдруг мне удастся найти подкову удачи и счастье бытия у меня в большом, пришитом наспех кармане? Молодой, коренастый, я мог бы трудиться как чернорабочий, но интеллект, темперамент, воображение – все восставало во мне против механического труда. Мной владела жажда приключений, мечта о вольной, полной неожиданностей жизни. Я горел желанием узнать решительно все о стране, в которой жил и по которой собирался путешествовать. Путешествия для «Стрельцов» – это я по Знаку Зодиака – одно из любимых занятий. Мы легки на подъём. Решив жить не мускулами, а головой, я взялся за дело и послал документы в ВВУЗ. Сначала надо выбраться из периферии с наименьшими затратами, так как родители не смогут оплатить обучение. А потом посмотрим, как и куда дальше! Ферзевый гамбит на крымской шахматной доске разыгран: пользуясь правом первого хода, белые занимают одно из центральных полей, и ферзь защищает центральную пешку. Да, да, у меня появился ферзь при поступлении в военное училище под Москвой, и я этим, пожалуй, воспользуюсь. Я был уверен в своём поступлении и попрощался с малой родиной надолго. Ещё я понимал, чтобы подкова приносила удачу, надо вкалывать как рабочая лошадка. Школу среднюю и школу жизни оканчивают все, а вот высшее заведение немногие. В нашей династии я окажусь первым. Отец повторял мне на ухо, как правило:

– Будь полезным в жизни!!!

Переходный возраст даёт в критический момент взрыв спящего доселе вулкана чувств, эмоций и мыслей, когда до боли хочется быть взрослым, самостоятельным, свободным. Как говорят: «Воображал себя взрослым. Стал взрослым, потерял воображение».

– Ты, батя, был военным и тебе нравилось, – рассуждал я в присутствии отца. – А вот выдержу ли я эту школу? Не сбегу с первого курса?

– Тебе, сынок, надо стать личностью! – назидал батя. – Но, чтобы личность сложилась в тебе, возмужала, сейчас не обязательно ехать в Сибирь или вкалывать грузчиком, но через какие-то трудности ты должен пройти. Поэтому пойдёшь в армию, станешь офицером. Но в начале – суворовцем.