Жизнь по правилам и без
Шрифт:
И мы все бежали за ним по двору через калитку вокруг дома. Но никто из подростков не смог обогнать сорокалетнего мужчину.
– А теперь все на перекладину, – он с подскока прыгал на турник и делал больше десяти подтягиваний. – Каждый по очереди. Делай как я!
Мы сгибали свои тонкие ручонки, но, увы. Дальше шли подъем стула, гири, отжимание от пола…
– Слабаки! Шевелиться надо, – победно бросал гордый наставник моим пацанам обидную фразу и уходил под звук молчаливых аплодисментов. После таких встреч задетое мужское самолюбие заставляло каждого задуматься и понемногу начинали заниматься спортом.
– Ну, у тебя и батя, крутой! – хвалили его друзья, поднимая и мой рейтинг.
Я среди них подтягивался больше всех. Но, когда через полгода Ваня, невысокий крепыш, стал бить рекорды, то его авторитет сразу взлетел среди нас. Позже я узнал, что маленьким легче держать баланс внутренних энергий в районе пупка и они могут добиться большего, нежели люди, у которых длинные ноги или туловище. Правильные пропорции дают силу не только на физическом уровне, но и на ментальном.
Он меня часто наставлял:
– Ты если чем-то занимаешься, то иди до конца. До цели. Даже если смеёшься, то хохочи так, чтобы аж носки с ног слетали. Шутка.
Отец сначала хотел, чтобы я стал тоже милиционером или военным. Бабушка строго сказала:
– Не вздумай Иванка перевоспитывать детей под себя, они и без того будут похожи на вас. Вот лучше переделывай себя, ведь они берут с вас, окаянных, пример. А кем быть им судьба сама покажет.
За продуктами я любил ходить на базар с мамой. Она мне часто говорила, как хорошо, что я не похож по характеру на отца. Сначала я не понимал смысла её слов. Мать была образованной, городской, гордой и упрямой. Она противостояла всем выходкам нашего грубого отца. Когда у него не хватало слов, он пускал в ход руки. Заканчивалось тем, что он опрокидывал столик с чашками, хватал на руки маленькую беззащитную маму и нёс её в другую комнату. Они запирались там, на ключ и слышна была непонятная суета, возня. Потом вдруг раздавался другой голос, он сопел и хрипел, и, как от ураганного ветра, хлопало окно затем дверь. Мама выбегала вся растрёпанная, дрожащими руками подбирала с пола скатерть, опрокинутую чашку, блюдечко, смотрела, нет ли трещин. И уже нежным голосом спрашивала отца, лежащего в успокоении:
– Выпьешь чего-нибудь с пирожком? – и наступала тишина.
Маленьким я не понимал этого домашнего насилия. Но когда подрос и увидел у матери синяки на руках, то однажды, проснувшись ночью от крика, смело встал между ними и сказал, что больше я не буду терпеть и позволять обижать мать. И отец отступил, почему-то заплакав, отошел, вытирая рукавом гимнастерки лицо. Он ведь любил нас. В ту ночь я себе дал клятву, что, когда вырасту, то никогда не ударю женщину. Всегда можно договориться. Я хотел стать сильным, чтобы защищать слабых, как офицер.
Я тянулся за знаниями, читал много книжек. Мать хвалила и метко замечала, что знания – это единственный багаж, который у тебя не может украсть никто, он всегда будет плыть с тобой. А вывод у неё был для меня таков, чтобы я уехал в большой город учиться и стал дипломированным специалистом. И тут же добавляла: «Если не уедешь, то станешь таким же алкашом, как многие местные мужички».
Отца я и побаивался, и любил. Он дал мне имя и закалял во мне силу воли. Когда в жизни возникала непреодолимая стена, то он подсказывал, как её надо преодолевать.
Строить прочную стену научил меня отец. Однажды в огромной стене забора нашего дома образовалась дыра: осыпалась старенькая кладка от времени. И отец взял меня десятилетнего парня в помощники. Когда я посмотрел на всю длину обрушившейся нам «на голову» огромной стены, то ужаснулся. Здесь работы «на всю жизнь» хватит. Но отец спокойно сказал, чтобы я не думал о стене, а представлял и клал всего лишь один кирпич в день. Стало легче работать: уж один чёртов кирпич я легко без проблем смогу уложить в день. И дыра в стене с каждым днём становилась всё меньше и меньше.
А кирпичи сначала были глиняные. Поначалу мешали ту глину попросту с сеном. Как-то раз, потехи ради, решили деревенские кулибины добавить в смесь коровий навоз – и обнаружили, что такой состав придает кирпичам воистину каменную прочность. Именно это открытие и положило начало самой известной местной поговорке «Немного дерьма не помешает!»
Отец сказал мне, что и в жизни движение к цели, к мечте, происходит так же: всю проблему сразу не решить, а вот по кирпичику можно осилить любую. Если возникали проблемы в школе, я клал «очередной кирпич». Все кажущиеся непреодолимые стены в конечном итоге состоят из простых маленьких кирпичиков или ежедневных маленьких шагов к цели. Трудно сделать первый шаг, когда смотришь, насколько впереди велика задача. Но на самом деле задача не большая, это всего лишь один кирпич, один шаг в день.
Когда я что-то ломал из полезных в быту предметов, то отец был не из тех, которые успокаивают, мол, ничего, иди и играй дальше, а я за тебя все сделаю. Нет. Он сурово говорил, сломал, сделай. Не можешь сделать, иди и учись, а я если что, то помогу.
Имя мне дал отец, он же дал мне и силу воли. Если есть трудности в жизни, надо решать их по кирпичикам: «замешивать цемент» и упорно, день за днём класть кирпичи, заделывать образовавшуюся брешь.
С наступлением осени пришёл в школу с новыми ощущениями. Я решил стать офицером. В послевоенной армии виделись средоточие мужественности, силы и доблести. Друзья отца – военные лётчики. Силой своего авторитета внедряли в наше мальчуковое, впитывающее, как губка, сознание мысль, что это – единственный достойный для мужчины путь. Теперь у меня была конкретная цель. Я продолжил обучение с уклоном на вступительные экзамены в военное училище и не забывал физическую подготовку. Стало легче учиться, когда знаешь для чего.
Однажды я услышал странный диалог. К нам в гости зашёл старый учитель русского языка и литературы, самый умный в посёлке и самый неугодный местным властям человек. Отец любил приглашать разных интересных людей к себе домой. Выпить, пообщаться и установить более тесный контакт.
– А вдруг пригодится в жизни, – говорил он мне.
С друзьями отец ставил трёхлитровый бутыль с гранатовым цветом на стол, гранёные стаканы и после этого беседа лилась, как по маслу.
– Я всю жизнь мечтал стать военным, – начал издалека наш хозяин, наливая вино в стакан, – но образование и семья помешали. Хочу, чтобы сын хотя бы осуществил мою волю.
На что мудрый учитель сказал:
– Однако больше всех в этой стране достается военным. При Сталине в результате репрессии и войны их погибли сотни тысяч…
– Не может быть, он их защищал и награждал, – возмущался несостоявшийся офицер.
– И, тем не менее, есть сведения, – пригубив стакан, прищурился, сказал учитель. – А сколько погибло в Вяземском и Киевском «котле», когда руководить военной операцией фронта взялся сам Верховный? Жуть, не счесть!
– Мои три брата там погибли, а документы пришли на них, что пропали без вести, – вроде бы, соглашаясь, вспомнил сибиряк и тут же выпалил. – И всё же я верил в Сталина как руководителя. Русский народ непобедим! Это же в газете «Правда» было напечатано, там зря не напишут, они бы сто раз проверили всё.
– Конечно, мы – русские хорошие люди, но кто из них около трёх миллионов доносов настрочил? Как писал Гоголь, на Руси есть две беды – дороги и дураки. А остальное что, хорошо ли? Мы уже привыкли так жить.