Жизнь прекрасна. 50/50. Правдивая история девушки, которая хотела найти себя, а нашла целый мир
Шрифт:
«Итак, – сказал Рикардо, – ты уже бывала в Портильо раньше?»
«Нет. Это первый раз».
«На неделю?» – спросил он.
«Угу. На неделю».
«А потом куда? Домой? Где дом? Соединенные Штаты?» – спросил он.
«Ну… – Я взяла паузу, раздумывая о том, стоит ли рассказывать ему всю историю целиком. – Нет, не домой. После этого я поеду дальше на юг, а потом в Аргентину. Дом в Канаде».
«Вау! Круто! Серьезное путешествие! Несколько месяцев, а?» – спросил он, прежде чем перевести разговор остальным мужчинам в машине.
«Ну, на самом деле немного дольше. Я… слушай, давай я попытаюсь сказать это по-испански, и, если сделаю ошибку, ты меня поправишь».
Рикардо с энтузиазмом закивал:
«Yo esquiar todo el mundo».
«Ты катаешься на лыжах по всему миру? – спросил он недоуменно. – Думаю, ты где-то ошиблась».
«Хммм… не-а. Никакой ошибки, – сказала я. – Я катаюсь на лыжах по всему миру. Портильо – моя первая остановка.
Я собираюсь преодолеть четыре миллиона футов перепада высот за следующие десять месяцев. Я пока еще не научилась говорить эту фразу на испанском».
«Сколько это, четыре миллиона футов?» – спросил он. Я видела, что он делает расчеты в уме.
«Много, – ответила я. – Это все равно что спуститься с горы Эверест, с самого ее пика, к морю примерно 135 раз. Это больше, чем я преодолела на лыжах за всю свою жизнь, наверное, а катаюсь я с трех лет».
Рикардо затряс головой, не веря своим ушам, а затем принялся переводить мои слова остальным членам группы. Не знаю почему, но я немного нервничала по поводу их возможной реакции. Многие люди знали о моем путешествии, но они были по большей части друзьями и членами семьи. Я впервые рассказала о своих планах людям, с которыми только что познакомилась.
Уго выпрямился на своем сиденье. Его глаза стали еще больше. Они были так велики, что я подумала: сейчас они выпрыгнут из орбит.
«Mierda, se~nora! Estas loco».
Рикардо быстро перевел: «Он сказал: «Черт, дамочка! Да ты сумасшедшая».
«Да, спасибо, – сказала я со смехом. – Эту часть я поняла, я уже не первый раз ее слышу».
По мере того как я рассказывала людям о своих планах и цели, которую себе поставила, я стала замечать характерную тенденцию. Почти каждый человек считал меня сумасшедшей, и я уверена, что вам будет нетрудно догадаться, как отреагировала на мое решение мать. Как выясняется, если подавляющее большинство твоих знакомых людей начинают называть тебя сумасшедшим, в какой-то момент ты начинаешь им верить. Начинаешь спрашивать себя, а не правы ли они, начинаешь сомневаться в своих идеях и решениях, а потом – если ты похож на большинство людей – просто решаешь отложить все в долгий ящик, лет на тридцать пять.
Мне потребуется много времени, чтобы осознать, что реакция в духе «ты – сумасшедшая» есть сигнал продолжать движение на всех парах, и чтобы понять, что божественные вмешательства и идеи, рожденные в результате этих вмешательств, вовсе не обязательно должны быть поняты сразу, особенно другими людьми.
Но тогда, если я получала ответ даже с самым крошечным намеком на «Ты напрочь лишилась рассудка»,
во мне тут же что-то щелкало: я называла это шерстяным клубком козлиного позора.
Потому что Яггеры, даже мужчины, не бросают вот так просто все то, над чем так усердно работали. Не важно, что речь идет о некой цели, дающей ответ на вопрос «А что дальше?» Яггеры не спускают все свои сбережения на какое-то таинственное послание, которое они видят на синем жестяном знаке. Яггеры вообще не видят никаких «таинственных посланий». Они женятся и выходят замуж. Заводят детей (опять шутка про козлов, кстати говоря. Простите, не могу сдержаться). Они усердно работают и зарабатывают деньги. Они строят сытую и спокойную жизнь.
Но вот, что я осознала, – нужен всего один человек. Одно теплокровное существо рядом с тобой, которое видит адекватность в твоем безумии. Один человек, который дает тебе разрешение, которое ты так отчаянно жаждешь получить. И к счастью для меня, такой человек появился в нужном месте в нужно время, прямо как моя персональная версия мастера Йоды.
В январе 2009-го я пришла на вечеринку по случаю дня рождения друга. Празднование проходило в маленьком итальянском ресторанчике, и, пока я попивала вино в раскрашенном в темных тонах и тускло освещенном холле рядом с уборными, я случайно наткнулась на Рана. Ран – бывший коллега и друг. Он – человек огромных размеров, возвышающийся над большинством людей вокруг, а еще он израильтянин, отчего его акцент придает его и так глубокому, раскатистому голосу оттенок властности и внушительности. На первый взгляд он не тот, на кого захочешь наткнуться, попивая вино в тускло освещенном коридоре, выкрашенном в темные тона, но практически в каждом моем воспоминании, связанном с Раном, он предстает в моем воображении с немного озорной, самодовольной ухмылкой на лице. Он – настоящий душка, большой, грозно выглядящий, внушительно басящий душка, и в тот момент я с удовольствием задержалась поболтать с ним за бокалом кьянти.
Ран спросил у меня, не собираюсь ли я отправиться в Уистлер в наступающий уик-энд, и, после того как я сказала ему, что да, разумеется, собираюсь, он сделал нечто странное. Он подступил ко мне на несколько небольших шажков. Мы и так уже стояли довольно близко друг к другу, так что его движение вперед вызвало у меня некоторую неловкость. Я и не знала, что Ран – любитель общаться на короткой дистанции. Потом он немного наклонил свою голову и шаркнул еще чуть вперед. Я начала немного смещаться вправо.
«В город приехал мой друг, – прошептал он. – Он из Израиля, и он наверху, в горах».
Я прервала свое боковое движение.
«Он катается на сноуборде, – продолжал Ран, – и ему бы очень понравилось кататься с кем-нибудь, кто знает эти горы так хорошо, как ты».
Я кивнула и обратила внимание на тон Рана. Его голос звучал чисто, серьезно и нехарактерно тихо. Тон указывал на то, что он делится со мной чем-то действительно важным. Казалось, он инструктирует меня, отдавая четкое распоряжение, звучавшее, как полная противоположность просьбе или предложению.
«Обычно я не знакомлю людей с ним, – сказал он, – но думаю, что ты готова. Вот его номер. Обязательно позвони ему».
«Что именно ты подразумеваешь под фразой «ты готова»?» – спросила я. И хотя я не была уверена, почему он говорит столь скрытно, я наклонилась к нему и прошептала свой вопрос: «Готова к чему, Ран?»
Ран отошел на шаг назад и громко засмеялся, его голос вернул свои обычные громкость и ритм, он воскликнул: «Вау! Стефани, где твое доверие?» Он улыбнулся фирменной улыбкой и протянул мне кусок бумаги с написанным на нем телефонным номером своего друга. Я убрала записку в карман и поспешно о ней позабыла.
Два дня спустя мне позвонил Ран.
«Почему ты не позвонила моему другу?» – спросил он.
«Ой, блин! – сказала я. – Ран, я напрочь забыла».
«Я скажу ему, что ты наберешь ему прямо сейчас», – отозвался Ран.
Его тон был четким и сосредоточенным. На безделье нет времени.
Я позвонила его другу, и мы условились, что встретимся в суши-баре через несколько часов. Перед тем как повесить трубку, я спросила у друга Рана, как я его узнаю. Я надеялась получить от него какое-то описание вроде цвета его рубашки или еще чего-нибудь в этом духе – чтобы можно было узнать его в толпе. Вместо этого он сказал: «Просто попроси позвать Короля Суши. Они поймут, о ком идет речь».