Чтение онлайн

21 марта 1999 года я вместе с Мадонной присутствовал на церемонии вручения «Оскаров». После церемонии мы отправились на вечеринку, устраиваемую журналом «Вэнити Фейр». Играли сальсу. Народу собралось очень много. Диджеем был Фэтбой Слим. Присутствовали Уоррен Битти, Барри Диллер, Рики Мартин, Дэвид Геффен и другие голливудские знаменитости. Но танцевала лишь одна пара. Звучала великолепная сальса.

Я спросил Мадонну, не хочет ли она потанцевать.

— А давай, — согласилась она.

Я подал ей руку.

Мы вместе поднялись на танцпол.

Все сразу же расступились и стали смотреть на нас. Мы танцевали великолепно. Мадонна реагировала на каждое мое движение, а я — на ее. Это был настоящий танец со звездами. Мы идеально подходили друг другу. В тот вечер мы с Мадонной были единым целым. Нас учил один и тот же учитель, и мы были идеальными партнерами.

Наш танец успели снять и стали показывать в ресторане и на улице. Музыка смолкла. Все зааплодировали. Приятное воспоминание! В то время я еще не знал, что этот наш танец станет последним.

Мадонна знала о моих развлечениях — обычно я устраивал их по вечерам в пятницу или субботу, и не чаще. Она этого не одобряла. Не могу сказать, что она была совсем уж не права. После Парижа мне пришлось признать тот факт, что я могу слишком далеко зайти по скользкой дорожке. Я решил окончательно завязать. Мадонна продолжала считать меня наркоманом, поэтому менять интерьеры в своей нью-йоркской квартире поручила не мне, а лондонскому декоратору Дэвиду Коллинзу. Коллинз оформлял «Викториаз Сикрет» и многие знаменитые лондонские рестораны. Когда я увидел квартиру Мадонны, мне показалось, что кто-то вонзил нож мне в грудь и несколько раз повернул. Коллинз полностью изменил мой классический дизайн и полностью лишил его стиля и шика.

Он изменил освещение гостиной, повесил слишком большую для этой комнаты люстру, забросал купленные мной диваны огромными подушками, которые совершенно не подходили по стилю. Стены и потолки электронной комнаты он выкрасил в яркий зеленый цвет с желтоватым отливом, что, по-моему, полностью убило атмосферу. Хорошо еще, что он не тронул голубую спальню, которую я делал специально для Мадонны. Мне было больно оттого, что она не поручила эту работу мне. Я уговаривал себя не злиться. В конце концов, это же ее дом, и она может менять в нем все по своему усмотрению. Я пытался справиться со своим гневом.

Я понимал, что Мадонна не пригласила меня, главным образом, потому, что считала меня наркоманом. Однако наркотики никогда не влияли на мою работу. Хотя сама Мадонна в прошлом принимала «экстази» и курила марихуану, она не выносила тех, кто постоянно принимал наркотики и в особенности кокаин. В этом она не шла ни на какие компромиссы. Хотя я просто баловался и, как другие мне подобные, никогда не позволял наркотикам влиять на мою работу, Мадонна видела мир в черно-белом цвете: ты либо принимал наркотики, либо нет.

Возможно, из-за отдаления от Мадонны я стал чаще встречаться с Гвинет Пэлтроу. В то время я еще не понимал, что роль сестры в моей жизни ослабевает и наши отношения постепенно сходят на нет. Но бессознательно я создал «Папочкино Кресло» — в моем случае это было «Кресло Сестры». Кандидатами на него были Кейт, Наоми и Деми, но я чувствовал, что Гвинет куда лучше подходит на эту роль. В то время она ни с кем не встречалась, и мы много времени проводили вместе. Она была гораздо более «настоящей», чем многие из тех актрис, с которыми я был знаком. Кроме того, она никогда не говорила о Мадонне, что в моих глазах было огромным достоинством.

Тогда я создал линию мебели для компании «Бернхардт Дизайн» — диван с покатыми подлокотниками, столик и кресло, которое я назвал «Леда».

Линия была запущена в конце сентября 1999 года, в честь чего состоялся прием в ресторане «Орионт» на 14-й улице. Я полгода проектировал интерьер этого ресторана. Я попытался превратить его в шанхайский бордель. Полы были выложены черной плиткой, скамейки обиты оливковым бархатом, а кресла — кроваво-красным шелком, который я нашел в Чайнатауне Нью-Йорка.

Кухня и интерьер нового ресторана удостоились самой высокой оценки. Но всего через месяц из-за короткого замыкания на третьем этаже начался пожар. Ресторан полностью сгорел. Я остался без зарплаты и очень страдал.

К счастью, мою мебель тоже приняли на ура. В июле 2001 года президент Клинтон решил не тратить тысячи долларов на услуги модных дизайнеров и купил для своего офиса в Гарлеме мою мебель «Прага». Я был очень польщен.

В марте 1999 года Мадонна попросила меня оформить пристройку к дому в Коконат-Гроув. Я вылетел в Майами и некоторое время работал там.

Мадонна приехала на мой день рождения в День благодарения. Наоми и Кейт решили устроить для меня вечеринку в «Делано».

Мадонну пришлось уговаривать.

Эти манекенщицы мне не нравятся, — сказала она. — И мне не нравится то, что ты с ними общаешься.

Но, Мадонна, они так добры ко мне, — возразил я. — Я им доверяю. Они — просто девчонки, которые любят развлекаться.

Да, но я не хочу развлекаться с ними. Ну и ладно! — в конце концов разозлился я. — Не хочешь — не приходи. Но это мой день рождения, и мне хотелось бы тебя видеть.

В конце концов Мадонна все же согласилась прийти, но поехали мы в разных машинах.

В ресторане, совладельцем которого была Мадонна, уже накрыли большой стол.

Кейт и Наоми сделали карточки. Мадонна выбрала для этого вечера черный костюм от Дольче и Габбана. Она сидела на одном конце стола вместе с Ингрид, а я с Кейт и Наоми — на другом.

Мне было бесконечно приятно находиться в одном зале со своей сестрой и не чувствовать себя в ее тени. Я видел, как она морщится при взгляде на Кейт и Наоми и о чем-то шепчется с Ингрид. Кейт подарила мне набор пикантных игральных карт 50-х годов. Даже издалека я видел, что Мадонне это не понравилось, но мне не было до нее дела. Мне просто было хорошо.

Подали торт. Девушки подняли тост за меня. Мадонна присоединилась. А потом девушки начали веселиться. Мадонна сделала недовольную гримасу, поднялась, и они с Ингрид быстро уехали.

Мы с Кейт и Наоми танцевали и после ужина. Домой я приехал в пять утра и случайно отключил будильник. Мадонна негодовала. Она была уверена, что я принимал наркотики. Так оно и было. Я мало рисовал, много развлекался. Общество супермоделей кружило голову, но мое одиночество становилось все более мрачным.