Чтение онлайн

Я понимал, что сейчас она слышала только то, что хотела слышать. Ничто другое до нее не доходило. Но я наконец высказал ей все, что долгие годы копилось в моей душе. Я всегда чувствовал, что глубоко ей безразличен. Она никогда не относилась ко мне как к личности. Инциденты с лампами, картинами, оплатой переполнили чашу моего терпения. Для нее никогда не существовал Дэнни. А хуже всего, и теперь я это понял, было то, что для родной сестры я был всего лишь расходным материалом, как любой другой, от кого она всегда могла с легкостью избавиться.

Мадонна не ответила на мое письмо. Прошли месяцы. До меня доходили слухи о том, что она всем рассказывает о нашем разрыве. Я не звонил ей, но уже начал жалеть, что написал то письмо.

Разрыв с Мадонной повлиял на мою профессиональную деятельность и статус в Голливуде. Я чувствовал, что проклят. Мне нужен был кто-то, кто мог бы исправить положение. Дар-лен это подтвердила. Она сказала, что я могу ссориться с Мадонной, но иметь ее среди своих врагов сродни самоубийству.

Дарлен предложила мне поступиться гордостью, извиниться, признать свои ошибки и постараться сделать так, чтобы извинения прозвучали искренне.

Мне вспомнилось детство. Я был готов признать все, в чем бы меня ни обвиняли. Я написал Мадонне письмо с извинениями, хотя в душе не был согласен ни с единым своим словом.

Я писал: «Ты права, мне нужно лучше контролировать себя. Вся проблема в наркотиках. Мне нужно быть осторожнее. Я глубоко сожалею о том факсе, который так огорчил тебя. В тот момент я не понимал, что делаю. Пожалуйста, прости меня».

Мадонна мне поверила и приняла мои извинения. И тогда я понял, что она меня совершенно не знает. Впрочем, понимать людей на глубинном уровне — не ее стиль. С ее точки зрения, во всей вселенной есть только одна достойная внимания личность — она сама. Так зачем же тратить время на узнавание кого бы то ни было? Это всем остальным нужно узнавать ее. Тем не менее я все же верил в то, что сестра меня любит глубоко и искренне.

Мадонна ответила сразу же. В конце письма она даже нарисовала сердечко. Она писала, что была рада получить мои извинения. Отказ от общения со мной заставил ее почувствовать себя «странно и ужасно неуютно». Не извиняясь за сообщение, оставленное на автоответчике, Мадонна писала о том, как ей тяжело доверять людям, что она просто разрывается.

Она писала, что все понимает — мой гнев был направлен не на нее лично. Просто я устал от тяжкого груза — быть ее братом. Но потом она добавила, что хотя сочувствует мне, но не собирается ни за что извиняться, поскольку тот факт, что я являюсь ее братом, дает мне огромные возможности. И в этом она была абсолютно права.

И все же чуть ли не в половине письма Мадонна повторяла, что не уверена в самой себе и что ее ссора со мной, скорее всего, и была вызвана этой неуверенностью. Читая ее письмо, я понимал, что она пишет совершенно искренне.

А на тот случай, если даже после прочтения ее письма во мне все еще останутся боль и раздражение, Мадонна полностью обезоружила меня, закончив письмо словами: «Хочу еще раз сказать, что ты бесконечно талантлив. Твое счастье многое для меня значит. Я же очень тебя люблю».

Я тоже любил ее, но эта любовь подверглась жестокому испытанию. Я отправил сестре факс с вопросом относительно оформления интерьеров Кокерхэма. Она не стала вдаваться в объяснения, а ответила мне одной фразой: «Я решила пригласить другого дизайнера».

Мне было больно и неприятно, но злился я на самого себя. Я ненавидел себя за то, что послал тот факс. Внутренний голос снова и снова твердил, что, скорее всего, я сделал это умышленно, потому что чувствовал себя слишком зависимым от сестры и хотел освободиться от ее влияния. В то же время я не могу упрекать ее за то, что она отдалилась от меня после тех ужасных слов, которые я написал. Она простила меня. И все же я был зол на нее, но еще больше зол на самого себя.

14 октября 1996 года помощница Мадонны, Каресс, позвонила и сказала, что Мадонну увезли в больницу. Я вскочил в свой черный «Мерседес 560 SEL», который к тому времени успел купить, и помчался в больницу Добрых самаритян. Возле входа уже толпились журналисты. Они выкрикивали мое имя.

Охрана проверила мои документы. Мадонна разрешила навещать себя только Каресс, Мелани, Лиз, Карлосу и мне. Я поднялся в палату 808 на восьмом этаже. Это были настоящие апартаменты. Гостиная, спальня, пошлые обои в цветочек, коричневые и розовые тона совершенно не во вкусе Мадонны. Впрочем, это было неважно. Я был счастлив, что у нее наконец будет ребенок, о котором она так страстно мечтала. Я забыл о своей боли и гневе, забыл о том, как испортились в последнее время наши отношения.

Мадонна лежала в постели в белой фланелевой ночной рубашке. Чистые волосы были зачесаны назад, на лице никакого грима. Она была бледной и утомленной.

— Мне нравится этот интерьер, — сказал я.

Мадонна слабо улыбнулась.

Она еще не оправилась после схваток.

Мадонна сказала, что врачи собираются делать ей кесарево сечение.

— Ты этого хочешь? — спросил я.

— Они считают, что это лучший выход. Они хотят убедиться, что с ребенком все будет в порядке. Думаю, надо соглашаться.

Я сказал, что нужно делать то, что ей кажется правильным. Мадонна не выглядела испуганной. Ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

Не могу дождаться, когда этот ребенок наконец родится. Потом ее настроение изменилось. Как бы мне хотелось, чтобы со мной была мама.

— Мне тоже этого хотелось бы, — кивнул я. — Она была бы счастлива, что у тебя родится ребенок. Она бы увидела свою внучку...

За дверями по коридору бродил Карлос. Лиз тоже приехала, а с ней Каресс и Мелани. Около полудня Мадонну увезли в операционную. Мелани предложила мне поехать домой и дожидаться новостей там.

В четыре Мелани позвонила и сказала, что Мадонна только что родила девочку, Лурдес, нашу Лолу. Врачи сделали кесарево сечение. Вес девочки был около трех килограммов. Меня охватило чувство облегчения и огромной радости.

На следующий день я приехал навестить Мадонну дома. Я привез ей гардении, а для Лолы — трехколесный велосипед, на котором она сможет кататься, когда подрастет.

Входя в дом, я испытывал двойственные чувства. Мне очень хотелось увидеть свою племянницу, но было не очень приятно приезжать в Кокерхэм — единственный дом Мадонны, который оформлял не я, а кто-то другой. Раньше мне нравились интерьеры домов Мадонны, но сейчас я чувствовал себя изгоем.