Чтение онлайн

Мне было жаль помощников Деми, которым пришлось собирать огромное количество мебели. Впрочем, не думаю, что Деми поняла смысл моей шутки. Ее дружеское отношение ко мне не изменилось. Наверное, она решила, что мебель из IKEA отвечает моему вкусу.

Деми — не единственная моя подруга из артистического мира. На вечеринке у Эда Лимато я познакомился с Фарой Фосетт. Эд устраивает вечеринки для номинантов на премию «Оскар» и их друзей каждый год. Мы с Фаррой сразу понравились друг другу и почти весь вечер провели за разговором. Когда она собралась уезжать, я проводил ее до машины.

Через несколько месяцев Фарра пригласила меня в свою квартиру на бульваре Уилшир. Она занималась живописью и скульптурой и хотела показать мне свои работы. Абстрактные работы Фарры оказались довольно хорошими. Мы выпили текилы, я сыграл ей что-то из Мэри Джей Блайдж. Фарра рассказала, что мечтает устроить собственную выставку. И со временем эта мечта исполнилась. Она действительно устроила выставку в художественном музее. Я пришел на открытие. Мне было очень приятно, что ей удалось реализовать свою давнюю мечту.

В 2002 году меня пригласили на вручение «Оскаров», но на вечеринку журнала «Вэнити Фейр» прислали только один билет. Мне позвонила помощница Фарры и сказала, что Фарра хотела бы пойти со мной. Я позвонил в «Вэнити Фейр», и мне сказали, что я могу прийти на вечеринку вместе с ней.

Вечером я приехал к ее дому на собственной машине. Теперь я ездил на черном «Кадиллаке Эскалейд» с 50 тысячами миль пробега. Когда я поднялся, она была еще в ванной. Полчаса я ждал спокойно, но потом крикнул, что пора ехать, потому что после полуночи никого пускать не будут.

Фарра открыла дверь ванной. На ней было простое черное шелковое платье до колена на тонких бретельках. Она выглядела потрясающе. Я заметил, что все платье засыпано пудрой, и стряхнул ее. Фарра посмотрелась в зеркало, поправила макияж и снова оказалась вся в пудре. Я снова отряхнул ее. Потом все повторилось еще и еще. Когда она в очередной раз решила поправить макияж, я чуть ли не силой оттащил ее от зеркала, и мы наконец поехали.

Мы приехали в ресторан. У входа толпились журналисты. Я спросил, не хочет ли Фарра пойти одна, но она попросила меня сопровождать ее.

Первым нас остановил репортер из сети «Е!». Он спросил у Фарры, как дела.

— В последний раз, когда вы писали обо мне, то переврали мое имя, — ответила она. — Вы даже не знаете, как оно пишется.

Она общалась с журналистами минут пятнадцать, и все это время репортер из «Е!» пристыжено стоял и молчал. Я потянул Фарру за собой, и мы направились ко входу.

Наконец, мы оказались внутри. Первым, кого мы встретили, был Райан О'Нил. Фарра явно встревожилась, но сказала мне, что хочет с ним поговорить. Я пошел танцевать с Хелен Хантю.

Когда я вернулся, Фарра все еще сидела рядом с Райаном.

Она сказала, что они собираются к Гарри Вайнштейну и что я могу присоединиться, если мне хочется. Меня не было в списке гостей, и мне не хотелось получить от ворот поворот. Я сказал, что лучше им поехать без меня. Фарра немного подумала, а потом решила остаться со мной.

Ту ночь мы закончили в доме моего друга Энди Уилла. Там было полно геев, которые просто обожали Фарру. Она была в восторге.

В августе 2002 года Мадонна пригласила меня на свой день рождения в Роксбери. Приглашения пятидесяти избранным были разосланы от имени «миссис Ричи». Я сразу же вспомнил, что в бытность свою замужем за Шоном Мадонна никогда не называла себя миссис Пени. Она носила самое знаменитое имя во вселенной и никогда прежде не отказывалась от него. Я понял, что для того, чтобы порадовать Гая, моя сестра готова на все. Очень нежный жест, исполненный подлинной любви, но мне все же казалось, что во всем этом есть элемент актерства.

В приглашении говорилось, что приходить нужно только в кимоно. Лица в иной одежде на прием допущены не будут. У меня было очень красивое красное хлопковое кимоно с белой росписью. Я купил его в Токио во время турне «The Girlie Show». В нем я и отправился.

В доме горели свечи. Сад тоже был украшен очень красиво.

Там я встретил Гвинет и остановился с ней поболтать.

Вдруг она пронзительно закричала:

— Кристофер, ты горишь!

Я оглянулся. Огонь охватил мое кимоно. Я сорвал его с себя и залил водой. Мы с Гвинет затоптали огонь.

Под кимоно на мне были черные брюки и черная рубашка. И я пришел на прием в этой одежде.

Тут появилась Мадонна. Я показал ей мое обгоревшее кимоно, в котором красовалась дыра размером с волейбольный мяч.

Она пожала плечами.

— Надевай так. На мой прием допускаются только те, кто одет в кимоно.

Она не спросила, все ли со мной в порядке, не получил ли я ожогов. Нет, ее волновали только ее гребаные правила.

Я не стал обращать на нее внимание и пошел танцевать с Гвинет.

Несмотря на мою непокорность Мадонна все же пригласила меня на генеральную репетицию нового концерта. Я приехал на студию «Сони» со смешанными чувствами. Когда я вошел, сцена была не освещена. Потом зажегся свет, и я увидел на сцене дерево. Моя идея! Только теперь дерево казалось сошедшим с экрана «Калигулы» — оно было темным, зловещим и враждебным. Таким оказалось и все шоу.

Я смотрел на сцену, и мне было грустно. Мне было больно видеть, что Мадонна поет не в полную силу. Судя по всему, она находилась в весьма мрачном состоянии духа, и это отразилось на шоу. Впрочем, я не стал ей об этом говорить. Я отлично знал, как много значит для нее турне, и хотел поддержать ее. Домой с репетиции я ехал один. Мне хотелось плакать. Я знал, что мог сделать ее шоу гораздо лучше. Я отлично знал, насколько лучше выглядит Мадонна, когда ее концерты правильно поставлены. Мне безумно хотелось, чтобы наши отношения были прежними.