Чтение онлайн

Мои предчувствия оказались верными. Я никогда больше не видел своего отца.

Некоторое время спустя моя мать тоже приехала и осталась на месяц. Я познакомил ее с Бхагаваном и также почти ежедневно ходил с ней на гири прадакшину. Через месяц она объявила, что хочет остаться в ашраме и ухаживать за мной подобно тому, как мать Бхагавана ухаживала за ним в Скандашраме. Поскольку у меня было сильное ощущение, что это не ее судьба, я попросил ее пойти к Бхагавану и поговорить с ним об этом. Бхагаван не дал ей разрешение остаться. На самом деле он даже не стал обсуждать с ней этот вопрос.

Когда она спросила его, уехать ей или остаться, Бхагаван сказал: «По! По! По! По! («Уезжай! Уезжай! Уезжай! Уезжай!») и взмахом руки велел уйти.

Несколько лет спустя я получил письмо, в котором сообщалось, что мой отец скончался. Показав его Бхагавану, я сказал: «Пожалуйста, благослови его, ведь он дал мне рождение. Без этого рождения как бы я оказался рядом с тобой?» Бхагаван кивнул и сказал: «Да». Когда умерла моя мать, я попросил его о том же и получил такой же ответ.

Мои дни работника ашрама подходили к концу, хотя в то время я еще не осознавал этого. Оглядываясь назад, я припоминаю только один эпизод, указывающий на то, что Бхагаван знал, что мое время в ашраме подошло к концу.

Я копал что-то с помощью лома, когда Бхагаван подошел и спросил меня: «Ты сам решил сделать эту работу или Чиннасвами попросил тебя об этом?» Я ответил, что Чиннасвами попросил меня сделать ее. Бхагаван был недоволен: «Значит, он дал тебе работу. Значит, он дал тебе работу. Почему он дает тебе подобную работу?»

Несколько позднее Йоги Рамайах заметил Бхагавану: «Аннамалай Свами работает в поте лица. Его тело очень ослабло. Тебе нужно дать ему отдохнуть». Бхагаван согласился с ним: «Да, нам нужно дать ему отдых. Нам нужно дать ему свободу».

Через несколько дней я отправился к Бхагавану в ванную комнату, чтобы помочь ему принять утреннюю ванну. Вместе с Мадхавой Свами я, как обычно, натер его маслом и сделал массаж. Когда процедура была закончена, Мадхава Свами задал вопрос: «Бхагаван, люди, которые принимают ганджа лехиям (аюрведический препарат, основной ингредиент которого конопля), переживают что-то вроде ананды (блаженства). Какова природа ананды ? Это та же ананда, о которой говорят писания?»

«Поедание ганджи – очень плохая привычка», – ответил Бхагаван. Затем, громко рассмеявшись, он подошел ко мне, обнял меня и воскликнул: «Ананда! Ананда! Вот как ведут себя люди, принимающие ганджуя!» Это не было быстрым объятием. Мадхава Свами позже сказал мне, что Бхагаван крепко обнимал меня почти две минуты. Через несколько первых секунд я полностью утратил осознавание тела и мира. Сначала было ощущение счастья и блаженства, но вскоре оно уступило место состоянию, в котором не было чувств и переживаний. Я не потерял сознание, я просто прекратил воспринимать все, что происходило вокруг меня. Я оставался в этом состоянии около пятнадцати минут. Когда я пришел в свое обычное мирское сознание, то стоял в ванной комнате один. Мадхава Свами и Бхагаван давно ушли на завтрак. Я не видел, как они открыли дверь и вышли, как и не слышал звона колокола к завтраку.

Это переживание полностью изменило мою жизнь. Как только я вновь обрел привычное сознание, я знал, что моя трудовая жизнь в Шри Раманашрамаме подошла к концу. Я знал, что с этого момента буду жить за пределами ашрама и проводить большую часть времени в медитации. Существовало правило, согласно которому только те, кто работал в ашраме, могли жить в нем все время. Желающие проводить время в медитации должны были жить в другом месте. Таким образом, я знал, что мне придется покинуть ашрам и самому заботиться о себе, однако мысль лишиться привычной еды и жилья никогда не тревожила меня.

Я явился в столовую с опозданием, чтобы съесть свой последний завтрак. Как только я закончил есть, то отправился на холм в поисках Бхагавана. Я нашел его сидящим на большом камне.

«Я принял решение покинуть ашрам, – сказал я. – Я хочу уйти в Палакотту, чтобы жить в одиночестве и медитировать».

«Ах! Очень хорошо! Очень хорошо! Очень хорошо!»-воскликнул Бхагаван. Решение получило его явное одобрение. Могло ли быть иначе, если сам Бхагаван дал мне переживание, ускорившее это решение?

Получив разрешение Бхагавана, я сложил свои пожитки и запер хижину. Я также запер все другие места, за которые отвечал.

Отнеся связку ключей Чиннасвами, я сказал ему: «Я решил уйти и жить в Палакотту. Будь добр, возьми и храни эти ключи».

Чиннасвами, понятное дело, был очень удивлен. «Почему ты уходишь? – спросил он. – Ты построил все эти здания. Ты так много сделал здесь. Как ты можешь уйти после того, как проделал всю эту работу? Где ты будешь спать? Как ты будешь питаться? У тебя будет множество трудностей, потому что ты не сможешь поддерживать свое существование. Не уходи, останься здесь».

Я сказал ему, что не изменю своего решения. Я также попытался вручить ему ключи, но он отказался принять их. Мне не хотелось вступать с ним в новый спор, поэтому я просто отдал ключи Субраманиаму, который тоже был в офисе, и ушел.

Это стало резкой переменой в моей жизни. Через несколько часов после переживания я шагал в Палакотту, прекрасно зная, что оставляю позади всю свою прошлую трудовую жизнь.

Когда я попросил у Бхагавана разрешения перебраться в Палакотту, я понятия не имел, где буду жить и как буду поддерживать свое существование, находясь там. Это мелочи, думал я, которые разрешатся сами собой должным образом. Поскольку Бхагаван явственно одобрил мое решение, я был уверен, что он будет продолжать заботиться обо мне. Моя вера в него вскоре была вознаграждена. Когда я шел в сторону Палакотту, то повстречал Мунагала Венкатарамиаха, составителя «Бесед с Шри Раманой Махарши».

«Я только что ушел из ашрама, – сказал я ему. – Я направляюсь в Палакотту поискать место, где можно остановиться. Отныне я решил проводить все свое время в медитации». Мунгала Венкатарамиах был удивлен, услышав эту новость, но в то же время очень обрадован, поскольку хотел, чтобы кто-нибудь присмотрел за его хижиной. «Сегодня с утра, – сказал он, – я получил телеграмму из Бомбея, в которой говорилось, что мне нужно немедленно приехать. Сейчас я направляюсь на станцию. Возьми ключи от моей хижины и живи там, пока я не вернусь. Тебе не нужно ничего покупать. В хижине уже есть все, что тебе может понадобиться. Вероятно, я вернусь где-то через месяц». Отдав мне ключи, он поспешил на станцию. У него даже не было времени показать мне жилище.

Мне потребовалось лишь несколько минут, чтобы перенести в хижину свой нехитрый скарб. По-прежнему нужно было решать проблему с едой – у меня не было ни денег, ни каких-либо перспектив на их получение, – но мой ум отказывался обращать внимание на эту проблему. В своем эйфорическом состоянии я просто понадеялся, что Бхагаван позаботится обо всем. И снова моя вера оказалась вознаграждена. Спустя несколько часов появился слуга майора Чадвика с кухонной плитой, несколькими кастрюлями и достаточным количеством съестного, чтобы приготовить для меня обед. Он объяснил свое присутствие тем, что Чадвик велел ему отправиться ко мне и приготовить для меня обед. Я не был чрезмерно удивлен тому, что Чадвик решил помочь мне. Мы были с ним друзьями на протяжении нескольких лет. Удивили меня, однако, обстоятельства, связанные с этим предложением. Ранее в то утро Чадвик сидел возле Бхагавана в старом холле, пытаясь медитировать. Это не увенчалось особым успехом, ибо каждый раз, когда он закрывал глаза, в его уме возникал образ моего лица. После нескольких безуспешных попыток отделаться от него он прекратил медитативные усилия и покинул холл. По дороге к своему жилищу – обо всем этом он рассказал мне в тот же день позднее – он с беспокойством думал о своей неспособности медитировать. Он пришел к выводу, что иметь близких друзей среди других преданных не идет на пользу, поскольку такие взаимоотношения тревожат ум.