Жизнь с Раманой Махарши
Шрифт:
Брайтон ушел и отправился жить в город у преданного по имени Ганапати Шастри. Этот Шастри сказал Брайтону, что меня тоже прогнали из ашрама, что было неверно. Брайтон, в порыве жалости к тому, кто, как он посчитал, оказался такой же жертвой каприза Чиннасвами, купил мне дхоти и большой мешок риса.
Отдавая их мне, он сказал: «Я крайне огорчен, что ты ушел из ашрама. Я хочу снабдить тебя всем, что тебе может потребоваться. Просто пришли мне записку, если тебе что-то нужно». Я объяснил, что покинул ашрам добровольно, но это никак не умалило его готовности помочь.
Ганапати Шастри был также изгнан из ашрама, потому что Чиннасвами прознал, что он помогает Брайтону. Ганапати Шастри, подобно Брайтону до него, пришел к Бхагавану и пожаловался на это решение. «Чиннасвами велел мне не приходить в ашрам, – сказал он. – Бхагаван просто сидит, подобно каменной статуе Винаяки. Я служил ашраму долгое время. Я также пожертвовал ашраму три альмира (шкафа), полные книг. Не спросит ли Бхагаван у Чиннасвами, почему тот запрещает мне приходить в ашрам?» На этот раз Бхагаван даже не удостоил его ответом.
Запреты Чиннасвами редко оставались неизменными. Извинения и обещания впредь уступать желаниям Чиннасвами обычно было достаточно, чтобы вновь быть допущенным в ашрам. Чиннасвами использовал изгнание или угрозы изгнания, чтобы держать в узде рабочих ашрама и преданных. Бхагаван, как правило, поддерживал его, поскольку не одобрял, когда преданные вступали в спор с руководством ашрама. Обычным ответом Бхагавана любому, кто хотел пожаловаться на Чиннасвами или руководство ашрама в целом, было: «Занимайся тем, зачем ты пришел сюда».
У многих преданных были все основания для жалоб на обращение с ними Чиннасвами, но Бхагаван никогда не поощрял их, когда они выражали свое недовольство.
Когда служитель Аннамалая Свами переводил эту историю нескольким говорящим по-тамильски посетителям, Аннамалай Свами прервал чтение, чтобы заметить следующее: «Не следует думать, что Чиннасвами был плохим человеком. Он просто выполнял свои обязанности. Бхагаван не мог самуправлять ашрамом, потому что у него не было ни склонности, ни желания к этой деятельности. Ему нужен был кто-то другой, кто бы принял на себя управление. Чиннасвами был идеальным человеком для этого, поскольку был предан, надежен и работящ. Бхагаван передал свою власть Чиннасвами, и эта власть позволила ему вести все дела ашрама. Он делал работу Бхагавана милостью Бхагавана. Время от времени ему приходилось вести себя диктаторски и жестко, поскольку множество людей пыталось вмешаться в управление ашрамом. Были даже такие, кто пытался направлять действия самого Бхагавана и говорить ему, что делать. Хотя это может прозвучать странно, Бхагаван и Чиннасвами были во многом подобны двум сторонам одной монеты. Бхагаван был Шивой, недвижимым, безмолвным центром ашрама, в то время как Чиннасвами был шакти, силой, которая исходит от Шивы и организует всю деятельность вокруг него».
Ни в одной из бесед, которые я имел с ним, я ни разу не почувствовал какую-либо недоброжелательность со стороны Аннамалая Свами к Чиннасвами или кому-либо еще. Он всегда рассказывал свои истории безо всякой затаенной злобы. Если и проскальзывали какие-либо эмоции, то это было скорее сдержанной веселостью, когда он вспоминал беспокойные события своей юности. Несколько раз он говорил мне: «Я расскажу тебе все свои истории, только не используй их, чтобы начать кампанию против кого-либо. Напиши их как можно ближе к фактам. Нехорошо думать о ком-то плохо. Просто придерживайся фактов».
Мысленно я следовал этой линии на протяжении всей подготовки этой книги. Прочитав заключительную версию, Аннамалай Свами сообщил мне, что ему понравилось и то, как я пересказал его истории, и тот стиль, которым мне удалось так успешно воссоздать атмосферу Шри Раманашрамама в 1920-е, 30-е и 40-е гг.
Через несколько месяцев в Палакотту я заметил, что мой ум начал становиться все тише и тише. В период моей трудовой деятельности мой ум был постоянно занят мыслями о строительных делах. Даже по окончании рабочего дня ум продолжал свою непрерывную активность. Планы, проблемы и теоретические решения проблем еще долго заполняли его после того, как фактическая работа была закончена. Мне было очень трудно медитировать при таких обстоятельствах.
Бхагаван сказал мне: «Ты не тело, ты не ум. Ты – чистое Сознание, Я. Ты всепроникающий. Осознавай это все время, даже когда работаешь».
Я изо всех сил пытался практиковать эту упадешу, когда работал, однако не могу сказать, что достиг большого успеха.
Когда я перебрался в Палакотту, то практиковать учения Бхагавана оказалось намного легче. Мой ум сделался намного спокойнее и даже тело стало меняться. Пока я работал в Раманашрамаме, в моем теле всегда было много жара. Из-за работы с известью тело пылало, а я усугублял проблему тем, что проводил на солнце большую часть каждого дня. Через несколько месяцев медитаций в Палакотту мой ум стал относительно спокоен и тих, а тело охватила чудесная прохлада. Со временем, через много лет практики, оба этих состояния стали неизменными.
Бхагаван часто навещал меня во время своих ежедневных прогулок в Палакотту. Однажды он зашел, когда я готовил себе еду, и поинтересовался, что именно я готовлю. Когда я сказал ему: «Только рис и самбар», он остался очень доволен. «Очень хорошо! – воскликнул он. – Простая жизнь – самое лучшее».
Самбар – острый соус, который подается с большинством южноиндийских блюд. Блюдо, состоящее из одного риса и самбара, многие жители Южной Индии сочли бы крайне скудным. Обычно добавляется хотя бы одно овощное блюдо наряду с пахтой, расамом (жидкой острой приправой) и острыми пикули.
В другой из своих визитов он посоветовал мне приготовить чатни из зеленых листьев, называемых тирувакши. Еще раньше он несколько раз говорил мне, что цветы и листья этого растения очень полезны для тела. В один из его последующих визитов я угостил его этим чатни, прежде всего, чтобы показать, что следую его совету и готовлю чатни регулярно. Он попробовал немного, однако отклонил мою попытку предложить ему еще. «Это для твоей пользы, а не для моей, – сказал он.
–
У меня достаточно еды в ашраме. Этот совет предназначен только для тебя».
Три раза мне удалось покормить Бхагавана в моем новом доме, дважды рисом и один раз чатни.
Один из садху, живший в Палакотту, увидел, что Бхагаван ест у меня дома, и шутливо заметил: «Еды, которую Бхагаван съел в ашраме, оказалось недостаточно. Поэтому он пришел к Аннамалаю Свами за мандапаппади».
Аруначалешвару, верховное божество в главном храме в Тируваннамалае, время от времени проносят по маршруту гири прадакшины. С регулярными интервалами процессия останавливается, чтобы преданные могли предложить Богу пищу Эти съестные подношения известны как мандапаппади.
Иногда я также предлагал Бхагавану дикие фрукты, росшие в Палакотту. Однажды я дал ему яблок с дерева, в другой раз – несколько плодов эландая, росших возле моего дома. Где-то через неделю после того как я угостил ими Бхагавана, я отправился в холл, чтобы получить даршан. После того как я простерся перед Бхагаваном, он сказал мне, что ашрам только что получил посылку из Северной Индии с очень сладкими плодами эландая.
Бхагаван угостил меня одним и шутливо заметил: «На прошлой неделе ты дал мне кислый эландай. Сегодня я даю тебе взамен сладкий». Бхагаван собственноручно дал мне этот прасад, пока ел. Это было очень необычно: когда он сидел в холле, прасад всегда раздавали его служители, а не он сам.
Хотя, за исключением особых случаев, мне больше не разрешалось есть в ашраме, Бхагаван продолжал время от времени давать мне еду из столовой. Однажды около восьми часов вечера я шел через задние ворота ашрама, когда увидел Бхагавана и Субраманиама, стоящих возле аптеки. Бхагаван попросил Субраманиама принести для меня немного еды.
«Когда Аннамалай Свами был здесь, – сказал он, – он любил авьял [57] . Сегодня авьяла приготовили много, гораздо больше, чем нам нужно. Пойди на кухню и принеси немного на тарелке. Мы угостим его прямо здесь».