Чтение онлайн

— Знаю, знаю, Бетт Дэвис и все такое… — Грейс закатила глаза.

— Грейс, — твердо сказал Джордж, — Бетт Дэвис очень высоко ценилась, когда пыталась избавиться от контракта, и потерпела поражение. Ее почти уничтожили.

— Я планирую избежать подобной участи, не подписывая этих проклятых контрактов, — сказала Грейс, выпрямляя спину и по-новому складывая салфетку на коленях. — И в любом случае, когда съемки закончатся, я полечу в Нью-Йорк работать с Сэнфордом Мейснером и постараюсь вернуться на Бродвей. Голливуд не для меня. Начнем с того, что я не выношу жару.

Носить в павильоне костюм Эми Кейн было ужасно. Последние несколько недель Грейс провела в многослойной одежде из толстого хлопка и шляпе: снимались сцены в пыли. Носоглотка саднила, говорить правильно было трудно. Хуже того, она чувствовала, что плохо справляется с работой. Фред снова и снова переснимал сцены с ее участием, и даже после его слов «Снято! Хорошо» ей казалось, что он не в восторге. Вначале она обращалась к нему за советами, но он всегда был так поглощен работой с операторами и декорациями, что времени на Грейс у него почти не оставалось.

— Ох уж эта решимость молодости… — легкомысленно протянул дядя Джордж. — Мне бы хотелось, чтобы ты была в Калифорнии, неподалеку, Грейс. Народ здесь куда… терпимее к не таким, как все. Обнаружилось, что тут я больше ко двору, чем в Филадельфии с ее провинциальным мышлением и даже чем в Нью-Йорке, хоть он и претендует на космополитизм.

— Но разве тебе не везет с молодой публикой Нью-Йорка? Ты же в одной обойме с Эдит Уортон [10] .

— Боюсь, для Артура Миллера и Теннесси Уильямса [11] я слишком стар. Да, я знаю Нью-Йорк Эдит Уортон, там я принят, насколько это вообще для меня возможно. А вот вам, более молодым, я неинтересен. Здесь же я в своей тарелке.

Грейс стало неуютно из-за этой меланхолии, обычно не свойственной дяде.

— А где Уильям? — спросила она. — При нем ты всегда пободрее.

— Ну, он пошел предаваться новообретенной страсти к гольфу, — ответил Джордж. — Оттого-то мы тут и поселились. — Он махнул рукой на бесконечную зелень за внушительными окнами.

— Ясно, — проговорила Грейс. — Ты тоже играешь?

— Иногда. По большей части мне нравится проводить время в одиночестве.

— У тебя вызревают какие-то новые проекты? — с энтузиазмом поинтересовалась Грейс, действительно желая услышать ответ, но еще и надеясь вывести дядю из печального настроения.

Ей не повезло.

— А знаешь что? — сказал Джордж, поднимаясь с дивана и тем самым прекращая разговор. — Я проголодался, а Мария сообщила, что сделала к ланчу свой знаменитый салат с крабами и авокадо.

Дурная слава, которая благодаря газетчикам пошла о Грейс и ее любовных похождениях, оказалась такой громкой и всепроникающей, что просочилась в филадельфийскую прессу. И не успела Грейс оглянуться, как родители прислали Лизанну погостить у нее в «Шато Мармон» в качестве компаньонки. Сестры Келли провели на бульваре Сансет пару веселых вечеров, а потом старшей пришлось уехать на натурные съемки в засушливую калифорнийскую глушь.

— Ты не попадешь в неприятности, пока меня не будет? — с понимающей полуулыбкой спросила Грейс.

Накануне вечером Лизанна отчаянно флиртовала с помощником официанта в ресторане, располагавшемся во внутреннем дворике «Шато». Сама Грейс недавно обнаружила, что «Шато» с высокими стенами, густой живой изгородью из олеандров и бугенвиллей и главным входом, через который пускали далеко не всякого, — одно из немногих мест, свободных от представителей прессы. Возможно, «Юнайтед Артисте» оказали ей большую услугу, поселив именно сюда, в своего рода сейф, куда запросто не проникнешь. Поэтому она стала чаще здесь обедать и ужинать.

— Обещаю каждое утро ходить в церковь и каждый вечер читать Библию, — отшутилась Лизанна.

Грейс открыла было рот, чтобы сказать, как разозлятся родители, если сочтут, что она разлагает младшую сестру, но Лизанна оборвала ее:

— Да расслабься ты! Все со мной будет в порядке. И в любом случае никто тут не знает, кто я такая. Я могу делать что захочу и не переживать о родителях.

В этом был смысл. Грейс даже позавидовала сестре.

А сама она под безжалостным палящим солнцем изо всех сил старалась воплотить перед камерами образ Эми, вдохнуть в него жизнь, наполнить каждое слово и каждый жест разочарованием и отвагой своей героини. Но это было сложно. Фред продолжал отпускать реплики вроде: «Перебор» или «Слишком слабо», и Грейс никак не могла разобраться, что к чему. А у Купа и Кэти все получалось так легко… О, как же она завидовала пылкой беспечности Кэти! Ее спина была прямой, как шест, но движения оставались плавными и мягкими, а низкий выразительный голос мог в мгновение ока из самоуверенного стать соблазнительным, и наоборот.

Под конец особенно изнурительного дня, когда Грейс смыла с лица и волос пыль и собралась без ужина рухнуть в кровать, в дверь ее гостиничного номера постучали. Плотнее завернувшись в халат, она открыла и увидела Кэти в облегающем темно-синем платье с уложенными волосами и накрашенными губами.

— Давай сходим выпить, — предложила она.

— Замечательная идея, но… — проскрипела Грейс, голос которой пострадал от сухой жары.

— Отговорки не принимаются, — грозя пальцем, заявила Кэти. — Встречаемся внизу через десять минут.

С этими словами она удалилась, оставив Грейс гадать, что заставило коллегу навести на себя такой лоск ради выпивки в салуне заштатной провинциальной гостиницы, где они остановились. Гостиница эта напоминала декорации Дикого Запада на территории киностудии «Уорнер Бразерс», где снимались некоторые сцены, и сперва казалась очаровательной. Однако теперь в конце каждого дня Грейс ловила себя на том, что ей хочется сбежать в какое-нибудь место посовременнее и пороскошнее. И что она многое отдала бы за шикарный ресторан с кондиционером и джин-тоником в хрустальных бокалах. Словно в знак протеста, она надела джинсы, туфли без каблуков и футболку с коротким рукавом, наплевав, что такой наряд демонстрирует ее фигуру как она есть: слишком ровную там, где должны быть изгибы, слишком хрупкую там, где предполагаются выпуклости. Вдобавок Грейс нацепила на нос очки в черепаховой оправе «кошачий глаз».

Кэти ждала ее, сидя у стойки на высоком круглом табурете с кожаной обивкой. Многие члены съемочной группы тоже были в баре или ресторане, но из ведущих актеров никто больше не присутствовал, и Грейс это порадовало. Усевшись справа от Кэти, она заказала джин-тоник и слегка приободрилась, когда его быстро подали в красивом тяжелом стакане. Кэти пила нечто прозрачное со льдом, Грейс попыталась угадать, что это, но сообразила, что слишком плохо знает коллегу, чтобы делать какие бы то ни было предположения.

— Тебе идут очки, — заметила Кэти. — Очень жаль, что ты не можешь надевать их во время съемок.

— И не говори, — согласилась Грейс, хотя работать полуслепой давно вошло у нее в привычку. Во время съемок обходиться без очков оказалось еще проще, чем на сцене, потому что все было к ней ближе. Такие вот маленькие радости.

— Вероятно, если бы ты видела лучше, то сумела бы немного расслабиться, — предположила Кэти.

Грейс вздохнула:

— Так заметно, что я напряжена?

Кэти сочувственно улыбнулась: