Чтение онлайн

Грейс хихикнула:

— Прекрати.

— Почему? Я восхищен твоим присутствием духа, пусть даже мне придется летать в Лос-Анджелес, чтобы с тобой повидаться. — И он демонстративно вздрогнул от притворного ужаса, упомянув их общий самый нелюбимый город.

— А ты прилетишь? — Пульс Грейс участился, когда она представила себя и Олега в ее излюбленных злачных местах Голливуда, а потом — на Суитцер-авеню. Придется прикупить красивых простыней и мебели. — Мне еще интересно твое мнение насчет квартиры побольше, — добавила она в надежде, что Олег поймет намек.

— Квартира побольше, бесспорно, подойдет восходящей звезде, которая захочет приезжать в свой стильный pied-a-terre [23] в промежутках между съемками в отмеченных наградами фильмах.

— Ты как фразу из журнала прочел.

Он вздохнул, неожиданно и печально:

— Прости. Я просто провел весь день в редакции «Вог».

— Но ведь это замечательная возможность!

— Так и есть, — согласился Олег. — Но выматывает. Еще и потому, что я встал до рассвета, наводил последний блеск на летнюю коллекцию.

— Как ты можешь думать о лете, когда идет снег и воздух пахнет каштанами?

— Использую воображение. — Он постучал указательным пальцем по виску. — Мне всегда отлично удавалось отгородиться от окружающего мира и предаваться фантазиям.

Узнав в этом описании себя, Грейс прониклась к Олегу еще более сильными чувствами. Она понимала, что тянется к нему не только телом, но и душой; такого не бывало с ней со времен романа с Доном, и она осознавала, какая это редкость. Вопреки хорошим манерам Грейс положила руки на скатерть, потянулась к нему и проворковала:

— Что это за фантазий, мистер Кассини?

Он не спеша тоже подался вперед, зеркально повторив ее позу так, что их носы едва ли не соприкасались над уединенным столиком:

— Буду более чем счастлив продемонстрировать их вам чуть позже, принцесса викингов.

Остаток ужина прошел в искрящемся флирте и все усиливающемся предвкушении, обострявшемся от каждого прикосновения. Когда они наконец добрались до квартиры Олега, он страстно поцеловал Грейс, потом, дразня, отстранился и проговорил:

— Насколько я помню, ты хотела увидеть мои фантазии.

Грейс открыла рот, чтобы ответить, но обнаружила, что от вожделения лишилась остроумия. Олег засмеялся, взял ее за руку и повел в свою домашнюю студию, которая располагалась в угловой комнате с видом на город; Снаружи стоял живописный зимний вечер: там и тут светились уличные фонари и окна домов, небо было темно-фиолетовым, с тяжелыми тучами, обещавшими снегопад еще до наступления утра.

Олег включил светильник, который залил комнату розовым светом. Он сделал Грейс знак сесть в шезлонг у стены, а сам подошел к рабочему столу, взял оттуда несколько листов плотной бумаги и вручил ей. На первом листе оказалась изображена она сама: высокая, худая, в белом костюме с эффектным воротником, на втором — тоже она, в раздельном купальнике; этот рисунок заставил ее покраснеть. Третий рисунок назывался «Оскар», на нем Грейс была в эффектном голубом платье без бретелек.

Она уже открыла рот, чтобы сказать, что с «Оскаром» Олег поспешил, но он перебил ее, заявив твердо и хрипло:

— На будущий год.

Грейс впервые ощутила, что ее упорный труд высоко оценен, и это было совершенно новое чувство. На глаза навернулись слезы. Сморгнув их, она прошептала:

— Спасибо тебе.

Олег забрал у нее рисунки, аккуратно положил на пол, забрался к Грейс на шезлонг и поцеловал ее с такой нежностью, что одна из недавних слезинок сбежала по щеке вниз. К сладости его прикосновений примешалась соленая нотка.

— Что бы ты сделала, если бы тебе разрешили сыграть в «Деревенской девушке» в случае твоего согласия на роль в «Зеленом огне»? — спросил ее по телефону Джей.

Цена. У всего есть цена. Но Грейс ее заплатит. Она ожидала худшего.

— Решено. — Был ее ответ.

И меньше чем через неделю уже сидела с Ритой в их кухне на Суитцер-авеню. Несколько предыдущих дней пронеслись в вихре. Она бегала по магазинам и наводила дома порядок к приезду Олега. Он обещал прилететь, но Грейс уже успела пожалеть об этом. Она хотела его видеть почти больше всего на свете — однако все усилия нужно было сосредоточить на «Деревенской девушке». Но она справится, научится совмещать любовь с работой, с искусством, думала Грейс, и чихать на отца, которому она даже не удосужилась позвонить, чтобы сообщить о своем возвращении в Голливуд.

— Похоже, Бинг Кросби не хотел, чтобы мне дали эту роль, — сказала Грейс Рите. — Он считает, что я слишком молода и неопытна для нее.

— Вдобавок ты еще и слишком красива для нее. Но не все ли тебе равно? Ты докажешь, что он ошибается.

— Проблема в том, что я боюсь: а вдруг он прав? Вдруг я действительно слишком неопытная?

— Элизабет Тейлор, когда она сыграла в «Национальном бархате», было всего одиннадцать, а Джуди Гарленд в «Волшебнике страны Оз» — семнадцать.

— Но они были детьми, это совсем другое дело.

— Не вижу разницы. Это всего лишь доказывает, что великолепно сыграть можно в любом возрасте и с любым количеством опыта.

Грейс вертела на столе свой стакан чая со льдом. Приятное ритмичное шуршание сопровождалось веселым позвякиванием ледяных кубиков. Но Риту это, похоже, сводило с ума, потому что она накрыла руку Грейс своей, останавливая подругу, и проговорила:

— Думаешь, Лиз и Джуди не опасались перед началом съемок, что роли им не по зубам?

Грейс скептично подняла бровь, глядя на Риту:

— Ладно-ладно, может, Элизабет Тейлор не опасалась. Но это только потому, что она…

— Элизабет Тейлор.

— Ты знаешь, что я пытаюсь сказать! — зарычала от нетерпения Рита.

— Знаю, и я тебе благодарна, — вздохнула Грейс. — Но я приложила столько усилий, чтобы добиться этой роли и чтобы студия меня отпустила. Не хочу никого подвести.

— Да забудь ты обо всех! — категорично отрезала Рита. — Единственный человек, которого тебе нельзя подвести, — ты сама. Сыграй так, чтобы ты могла гордиться, и плюнь на остальных.

«Если бы все было так просто», — подумала Грейс, но спорить не стала, ведь подруга изо всех сил старалась ее поддержать.

— Ты права, — сказала Грейс. — И вообще, что понимает Бинг Кросби?

На самом деле она предполагала, что понимает он очень многое. К тому же он был в этом фильме более значимой фигурой, чем она. Роль, которую ему предстояло сыграть, как бесцеремонно заявляли наименее деликатные источники киноновостей, до неловкости мало отличалась от его собственной жизни. Его герой, Фрэнк Элджин, некогда был популярным театральным артистом и певцом, но потом алкоголь взял над ним верх. Потом он получил последний шанс вернуться на сцену, потому что режиссер, Берни Додд, возможно, единственный в Нью-Йорке еще верил в него. Додд (его играл Уильям Холден, и Грейс рада была вновь встретиться с ним после «Токо-Ри») полагал, что все беды Элджина от его чересчур заботливой жены Джорджи. К концу фильма Фрэнк вынужден признать собственные грехи, а Додд скрепи сердце начинает понимать правду о Джорджи.