Чтение онлайн

Бинг, чья карьера в последние годы пошатнулась из-за избытка вечеринок и женщин, не хотел, чтобы кто-то встал на пути у его собственного возвращения. Не говоря уже о «принцессе с Главной линии». Именно так, по словам Джея, певец воспринимал Грейс, что доказывало, как мало он о ней знал. Будь она на самом деле принцессой с Главной линии, ее родители, возможно, постарались бы разглядеть дочь и ценить ее достижения.

Грейс надеялась, что Рита права и Бинг быстро изменит свое мнение, поняв шикарную иронию ситуации, в которой оба они будут играть собственных антагонистов. Ведь пусть даже личная жизнь Бинга и имела много общего с жизнью его героя, для публики он по-прежнему оставался благополучным певцом с приятной внешностью; человеком, чьи песни действовали как прикосновение царя Мидаса. Было в роли Джорджи нечто, привлекавшее Грейс сильнее всего и заставлявшее верить, что она сыграет хорошо, несмотря на собственную молодость, которую можно спрятать при помощи грима и нарядов, подобранных ее драгоценной Эдит: то, с каким непониманием встретилась эта женщина. Многие годы она беззаветно любила и поддерживала мужа, терпела дурное обращение и от Фрэнка, и от людей вроде Додда, в точности как Корделия из «Короля Лира», давно и нежно любимой Грейс трагедии. Поэтому Джорджи ушла в себя и вылупилась из своего кокона печали, лишь когда в ней наконец-то увидели ту непоколебимую женщину, которой она была на самом деле.

Привлекало ее и место действия фильма. В «Деревенской девушке» рассказывалось о театре — первой любви Грейс. «Нет ничего загадочнее и тише темного театра… в беззвездную ночь», — говорит Джорджи Элджин Берни Тодду на пустой сцене. Эта реплика проникла в душу Грейс, в самую ее сердцевину, держала и не отпускала. Пусть она играла роль Джорджи не на сцене, но все это было настолько близко к театру, насколько вообще возможно для фильма, если это не кинематографическая интерпретация Шекспира или Чехова. И в неожиданно счастливом финале именно театр и вдохновенный труд на его ниве и его вдохновением спасли Фрэнка Элджина, а вместе с ним и Джорджи. Грейс надеялась, что это тоже поможет им с Бингом сблизиться.

Пробные прогоны не всегда проходили удачно. Бинг суетился и нервничал. Ища ему оправдания, Грейс твердила себе, что он просто глубоко входит в роль. Но когда при знакомстве он едва пожал ей руку, Уильям Холден поднял брови и бросил на Грейс взгляд, говорящий: «И это все, на что он способен?» Грейс старалась вести себя профессионально, произносить реплики и следовать указания Джорджа Ситона, который в сравнении с Альфредом Хичкоком положительно казался безъязыким. Но он вообще вел себя сдержанно и больше всего говорил с актерами о силе сценария, что не удивляло Грейс, ведь Ситон был не только режиссером, но и писателем. Собственно, это именно он адаптировал для кино сценарий «Деревенской девушки», написанный Клиффордом Одетсом.

По прошествии недели, когда предварительная читка окончилась и начались непосредственно съемки, Бинг уселся со своим обедом возле Грейс, которая ела и читала «Нью-Йоркер», надев очки. Возможность носить очки в этой роли очень ее радовала. В них она прекрасно видела, куда идет.

Тарелка Бинга оказалась зеркальным отражением тарелки Грейс: гамбургер с американским сыром, помидором и горчицей плюс зеленый салат. Увидев это, Грейс улыбнулась:

— Вижу, вы тоже любите гамбургеры.

— Просто обожаю, — ответил Бинг с какой-то тоской, положив руку на сердце, — только вот они мне больше не подходят. Но все же… когда я увидел их сегодня в меню, не смог не взять себе один.

Грейс заговорщицки ухмыльнулась:

— Обещаю, что никому не скажу.

Кросби улыбнулся, посмотрел на свою тарелку, потом снова на Грейс. Сейчас его взгляд нельзя было назвать иначе как щенячьим, и от этого Бинг словно помолодел лет на десять.

— Прошу прощения, — сказал он, — что был ходячим воплощением старого актера с тяжелым характером. Мне не следовало сомневаться в ваших талантах.

Грейс с облегчением вздохнула:

— Я очень благодарна вам за это, Бинг. А я, конечно, в ваших талантах ни на миг не усомнилась, — сказала она со смехом, чтобы он понял: это комплимент, а не выволочка.

Бинг тоже усмехнулся:

— Надеюсь, я смогу доказать, что достоин вашей веры в меня.

— Похоже, этот фильм — риск для нас обоих.

— Для вас — потому что люди перестанут видеть в вас девушку с обложки?

Она видела, что ему искренне интересно и он не имеет в виду ничего плохого, но словосочетание «девушка с обложки» вывело ее из равновесия в точности как в те времена, когда его использовала однокашница по Академии, доказывая, что Грейс никогда не бывать настоящей актрисой. Ей не хотелось вновь испортить едва налаживающиеся отношения с Бингом, объясняя, что его слова прозвучали высокомерно, но и быть нечестной не хотелось тоже, поэтому она ответила:

— Нет, о таком результате я как раз мечтала бы. Риск, наоборот, в том, что публика не сможет увидеть во мне кого-то помимо девушки с обложки.

— А-а, — протянул он, по-видимому на миг погрузившись в собственные мысли, а потом, внезапно вернувшись в реальность, с опаской добавил: — Было бы хорошо, если бы я не понимал так отчетливо, на какой риск иду, участвуя в этих съемках.

— Тогда нам необходимо постараться сделать все как можно лучше, — сказала Грейс, — чтобы вы спокойно спали по ночам.

— Должен признать, что стал спать лучше, зная, что вы играете Джорджи.

У Грейс потеплело на душе.

Следующая неделя прошла продуктивно. Грейс наслаждалась, сознавая, что верно играет Джорджи и не разочарует ни саму себя, ни Бинга, ни кого бы то ни было еще. Она получала удовольствие и от общения с Эдит, которая насмешливо заметила:

— Не такая уж радость одевать тебя для этой роли, Грейс. Где вызов, если мне не приходится превращать твою долговязую фигуру в подобие песочных часов?

Угнетает, когда из красивой женщины приходится делать несчастную.

— Взбодрись, Эдит! Хич писал мне, что, вероятно, будет делать фильм во Франции. Такой, как он выразился, игристый. Разве не весело?

— Хич? Игристый? Должно быть, он влюбился!

— Надеюсь, не в меня! — рассмеялась Грейс.

Эдит одарила ее предостерегающим взглядом, и Грейс швырнула в нее один из бесформенных свитеров Джорджи Элджин. Потом взяла одну из тех практичных коричневых туфель, которые ей приходилось носить на съемках, и пошутила:

— Надену-ка их на следующую встречу с Хичем. Это наверняка излечит его от влечения, если он его ко мне питает.

Эдит фыркнула:

— Либо он попросит тебя нарядиться монашкой и травить самые грязные анекдоты про католиков.

И они обе просто покатились со смеху.

В конце недели прилетел Олег, и Грейс встретила его в аэропорту. Стояли теплые розовые сумерки, она приехала на спортивном красном кабриолете, в любимых круглых солнцезащитных очках и повязав вокруг головы шарф от «Эрмес» так, как ему нравилось. Пристроив чемодан на заднем сиденье и поцеловав ее в щеку, Олег тоже надел очки от солнца, сплел пальцы на затылке и заявил:

— Может быть, мне тут и понравится. Когда я уезжал из Нью-Йорка, там дул жуткий ветер.

— Олег, милый, погода — часть своеобразия Нью-Йорка, — мурлыкнула Грейс. — Не надо наговаривать на нее.

Но сама вынуждена была признать, что начинает привыкать к калифорнийскому солнцу среди зимы и наслаждаться его теплом и светом.

На следующий день Грейс взяла выходной, и они катались на ее машине по холмам, устроили пикник с холодным цыпленком и белым вином, потом ленились в ее заново обставленной квартире, в основном валяясь в постели, а затем уселись во внутреннем дворике с Ритой и Сидни, который приехал несколько дней назад. Эти двое хорошо ладили, и они так хорошо веселились все вместе, попивая приготовленный Сидни шипучий лимонад и обмениваясь новостями об общих знакомых по Нью-Йорку, что Грейс и Олег едва не проворонили время, на которое заказали столик в клубе при отеле «Амбассадор».