Чтение онлайн

— Какой ответ ты хочешь дать? — спросила она, собираясь впредь поступать в точности как он скажет, чтобы его гнев, который неизбежно разгорится в будущем, не полыхал слишком сильно.

— Я просил тебя только об одном: чтобы ты снова стала собой, — сказал Ренье. — Пока что этого не случилось. Пока что все происходящее превращает тебя в нервную рохлю. Решать тебе. Ты сможешь сняться в кино и найти себя? Или это окажется таким стрессом, что окончательно выбьет тебя из колеи? Мне бы очень не хотелось, чтобы пострадала твоя актерская игра и ты получила плохие отзывы, и в той же мере я не желаю, чтобы Монако пришлось заскучать по своей княгине.

— И я тоже, — тихо промолвила Грейс, удивляясь, почему после его слов вновь чувствует себя утопающей. Муж заботился о ней. Он желал ей успеха, хотел защитить от неудачи. Отчего же тогда у нее появилось ощущение, что успех невозможен?

Несмотря на все старания Марты, Грейс так и не выяснила, кто слил релиз, и пока пресса бурлила сплетнями о «Марии», никого не удовлетворяло то, что говорили она сама, Хичкок или Ренье. Некоторые газеты зашли так далеко, что публиковали заведомую ложь вроде того, что Монако разорено и Грейс вынуждена сниматься, чтобы добыть денег для княжества. Чтобы доказать нелепость этих домыслов, она заявила, что намерена отдать весь свой гонорар на благотворительность. Масла в огонь подлили на студии. «Эм Джи Эм», заявив, что там, конечно, рады возвращению Грейс на экраны, но Хичкок не просил и не получал разрешения снимать ее на студии «Парамаунт».

Расстроенную и нервную Грейс днем почти все время мучила тошнота, а по ночам вместо того, чтобы спать, она репетировала ответы на вопросы журналистов и придумывала себе оправдания. Она теряла вес и чувствовала себя в таком напряжении, какого не испытывала с дней, предшествовавших ее свадьбе. И пребывала в таком состоянии уже почти месяц, когда позвонил Джей:

— Как ты там держишься, пташка Грейс?

— Не слишком хорошо, — призналась она. — Кажется, мне с этим не справиться.

— А что говорит Ренье?

«Хороший вопрос», — подумала Грейс. Ренье не говорил ничего. Пусть это было невероятно, но он молчал. Если он не пропадал на переговорах с французскими официальными лицами о будущем Монако, то просто заявлял ей: «Это твое решение».

— Он заявляет, что все зависит от меня, — ответила она, думая про одобренное им высказывание, где говорилось, как абсурдно, что в наше время некоторые мужья пытаются мешать карьере жен. «Но ведь ты это сделал, — кричало что-то внутри нее, — пусть не сейчас, а когда мы только собирались пожениться!»

— Молодец какой, — отозвался Джей.

Услышав комплимент, который ее агент сделал ее же мужу, Грейс почувствовала, как в голове что-то со щелчком встало на свои места. Не нужно было больше задаваться вопросом, какой Ренье прок от происходящего, потому что это стало совершенно ясно: сейчас он выглядит мужем, которые поддерживает свою жену, хотя в действительности бросил ее на произвол судьбы среди бушующих волн. Как ей объяснить, что на самом деле между ними происходит? Как рассказать, что он разрешил ей делать что угодно, но не помогает ни поддержкой, ни любовью, вообще ничем? Он просто бездействует.

Или это хуже, чем бездействие? Уж не подставляет ли он ее, как предположила мать, не пытается ли устроить ее провал?

— Да, — согласилась Грейс, понимая, что должна создавать хорошее впечатление, если хочет добиться своего. Теперь, когда она поняла, что за игру ведет муж, у нее появился шанс победить. — Бедный Ренье, — проворковала она, — у него забот полон рот и без этих дурацких шпилек насчет моего возвращения в кино.

— Я тут подумал, — начал Джей, и Грейс услышала предостережение в его тоне, — знаешь, ведь это не единственная возможность, которая тебе представится. Сейчас возникает куча ненужных осложнений. К примеру, я мог бы добыть для тебя великолепный сценарий от «Эм Джи Эм», и тогда проблем с их стороны не будет.

— Пташка Джей, я не собираюсь снова читать сценарии пачками. Хич — особенный режиссер. И этот его фильм особенный.

«Это мой единственный шанс, — думала она. — Если я его упущу, с кинематографом для меня будет покончено». Она всем своим нутром ощущала, что так и есть, а еще знала, что объяснить это кому бы то ни было невозможно. Особенно сейчас, когда ставки так высоки и все происходит на глазах у публики. Если она не снимется в «Марии», то не снимется больше нигде.

— Не согласен, — сказал Джей. — Подумай об этом, Грейс. Может быть, сейчас неподходящее время.

— Я подумаю, — пообещала она.

Но подумать ей предстояло о другом. О том, как повернуть вспять течение. Она однажды уже проделала это при помощи фотосессии на Ямайке, когда отстояла перед Дором свою точку зрения и добилась от «Эм Джи Эм» того, что ей было нужно. Она сможет это сделать снова.

Однако тогда, в то время, она не была матерью. Не была женой, да и подданных, дай Бог им счастья-здоровья, у нее тоже не было. Граждан Монако уже интервьюировали и опрашивали, и подавляющее большинство считали, что Грейс — не одна из них, никогда не была одной из них и то, что она собирается сниматься в Калифорнии, только лишний раз подтверждает их предчувствие: рано или поздно она их покинет. Она до сих пор оставалась prineesse americaine [30] , так и не став notre Princesse bien-aimee [31] . Каждый раз, когда ее посещала какая-нибудь идея — а все ее идеи сводились к тому, чтобы игнорировать прессу, а потом без дальнейших комментариев приступить к съемкам, — она думала и думала, как эта идея повлияет на ее жизнь.

Рано или поздно она неизменно возвращалась к мыслям о детях. Возможность оставить их Ренье и уехать сниматься в этом фильме, а потом и в других даже не рассматривалась — она точно знала, что в этом и состоит подвох ее брачного контракта: в таком случае ей никогда больше не увидеть Каролину и Альби. Да, ей по душе пришлась мысль больше никогда не видеть Монако, а судьба шекспировских изгнанников казалась романтичной и привлекательной, но она не могла даже представить, что никогда не увидит своих детей.

Если Грейс не покинет Ренье, но огорчит его, отправившись сниматься в кино вопреки его чаяниям, что помешает ему оперативно забрать у нее Каролину и Альби? Он и так почти лишил ее общества сына, с горечью думала она. Если не считать выходных и каникул, она редко видела Альби, ведь в его ежедневном расписании было множество занятий, подобающих юному наследнику короны. Ренье мог проделать то же самое и в отношении Каролины.

Грейс припомнила их переписку допомолвочных времен, где они обсуждали, как хотели бы растить своих детей. Сейчас она понимала, что из всех проверок, которые ей пришлось пройти до свадьбы, эта была самой важной. Она писала тогда, что больше всего на свете хочет для своих детей свободной жизни, которую описывал сам Ренье. Первый из мужчин, кто помог ей представить себе такую жизнь и дал прочувствовать силу подобного детства, которого, увы, не было ни у одного из них. И вот теперь, когда у нее было двое замечательных детей, маленьких людей, не знавших пока эгоистичности и жестокости окружающего мира, ей еще больше верилось в эту мечту. Она ощущала огромное желание как можно дольше оберегать своих детей. Дать им возможность оставаться детьми.

Действительно ли Ренье верил в те картины детства, которые когда-то нарисовал перед ней? Она думала, что да. Это не было ложью. Наверняка.

А его обожание, его вожделение — были ли они настоящими? Вероятно, были, ведь он, в отличие от самой Грейс, не учился актерскому мастерству.

Впрочем, он учился быть князем, что, наверное, почти то же самое.

Грейс никогда не входила в число тех, кто пытается залить горе вином, но раньше ей не доводилось чувствовать себя заключенной в такую вот ловушку собственного тела и разума. Единственная возможность побега, которую она придумала, — выпить чего-нибудь покрепче. Смешав джин с тоником, она быстро опустошила бокал, и на пустой желудок ее тут же повело.