Чтение онлайн

Странно, но иногда Диме казалось, что Лики не было вовсе, он просто выдумал её в одном из своих многочисленных запоев. Тогда ему привиделась красивая, грустная женщина, которая никогда не станет его. Какой удачный женский образ для безответной любви, богиня, идеал, что никогда не протянет руки навстречу грешному алкашу. Иногда Дима даже убеждался в том, что Лики, действительно, не существовало: комната брата не хранила следов её присутствия, но просмотр старых фотографий, или лихорадочное нащупывание её крестика у себя на груди заставляло поверить в обратное. Анжелика, его Маркиза ангелов всё-таки существовала, она даже с ним попрощалась перед тем, как покинуть этот мир. Такая странная противоречивость заставляла его опять задуматься о духовном и насущном, о грани между первым и вторым, их несовместимости и невозможности существования отдельно у думающего и чувствующего индивида. А Дмитрий всегда причислял себя к тем, кто может размышлять, кто достаточно открыт для того, чтобы видеть нечто помимо себя и своих устремлений.

– Дима, - он повернул голову на голос и увидел сестру, нерешительно переминающуюся с ноги на ногу возле арочного входа в беседку.

– А, Лизок, привет, - Дмитрий затушил сигарету в пепельнице полной окурков.

Сестра села на лавку напротив него, тень от крыши беседки падала на её лицо, скрывая нездоровую бледность и круги под глазами. Осенний ветерок подхватил каштановые пряди, выбившиеся из небрежного пучка на затылке, делая Лизу моложе.

– Скверно пахнет, - указывая на гору затушенных сигарет, сказала она.

– Если хочешь, можешь их выкинуть, - равнодушно пожал плечами брат.

– Ну, ты и хамло! – она подперла подбородок ладонью и посмотрела на него, ожидая действий по уборке, но их не последовало.

Дмитрий засмеялся, чем еще больше вывел сестру из себя. Лиза толкнула пепельницу по столу, придвигая её ближе к брату, но не рассчитала силу удара, малахитовая чашка перевернулась, засыпав стол пеплом и окурками.

– А ты – поросенок, надо же было так насвинячить, - с улыбкой сказал брат, отряхивая с джинсов пепел.

– Ладно тебе, сам виноват, дымишь тут, как паровоз. Так еще и пепельницу не вытряхиваешь. К беседке даже подходить неприятно, на метры несет запахом курева, - Лиза забавно повела носом и сморщилась его, став похожей на шарпея.

– А зачем, уборщица вытряхнет, это её работа, - брат беспечно пожал плечами.

– Дима, какой же ты есть!

– А какой? Я самый обычный лоботряс, - он улыбнулся почти весело.

– В том-то и дело. Как ты планируешь жить дальше, о чём ты думаешь, сидя здесь дни напролет? – вопросы сорвались с губ сами, Лиза не хотела заводить такой серьезный разговор.

– Так ты пришла у меня всё выведать? Поди Андрей послал или отец? А может, сама матушка снизошла до того, чтобы заинтересоваться кем-то кроме себя самой? – Дмитрий спросил это настолько агрессивно, что сестра сжалась на лавке.

– Дурак ты что-ли? Никто меня не посылал, мне просто интересно как ты еще решил себе жизнь испортить, - Лизе не понравилось начало этого разговора, но отступать было уже поздно, - не хочешь – можешь не говорить. Одолжения мне твои ни к чему.

– Вот за что я люблю тебя, Лизка, так это за оптимизм, он из тебя фонтаном хлыщет, - в его смехе слышалась горечь.

– Очень смешно, - надулась сестра.

– Нет, правда, а с момента твоего странного романа с этим козлом Макаровым ты еще жизнерадостнее стала. Он тебя хоть не бьёт? Или тоже терпишь и молчишь? – Дима перегнулся через стол, уже не обращая внимания на раскиданные окурки, и угодил локтем в один из них.

– Дима! – она была так потрясена вопросом и самим предположением того, что Стас способен на такую мерзость, поэтому возглас вышел негодующим и громким.

– А что? Меня теперь ничем не удивит, он же лучший друг нашего кухонного бойца, - брат передернул плечами.

– Нет, Стас меня не бьёт, будь спокоен, - Лиза выдохнула, отгоняя от себя жуткие картины, что рисовала её воображение, но Стас, поднявший в замахе руку, так и стоял перед глазами.

– Только вот счастливой он тебя тоже не делает, - констатировал факт Дима.

– А что такое счастье? Ты знаешь? Я, например, нет, казалось, что оно было так близко. Только вот не вышло, - Лиза грустно вздохнула.

– Я - безнадежный алкаш, Лиза, что я могу знать о счастье? Разве такие, как я, могут быть счастливы?

– Я не думаю, что ты безнадежен, - она протянула руку через стол, чтобы сжать ладонь брата, но он отдернул пальцы, как от огня.

– И зря. Алкоголизм не лечится, он чуть лучше наркомании, но не намного. Я могу не пить год, десять лет, но потом сорвусь обязательно. Это факт.

– Ну, если ты в это веришь…

– Дело не во мне, Лиза, это медицина. Отцу давно это уже сообщили, поэтому мне разрешают бездельничать, меня содержат, лишь бы в моей жизни было меньше стрессов, лишь бы я как можно дольше не сорвался, - в словах Димы звучала усталость.

– И ты так будешь жить всегда, неужели ты не хочешь все изменить, уехать отсюда, оставить всё в прошлом? – потрясенно спросила сестра. – Неужели у тебя нет желания всё изменить, доказать, что и медицина может ошибиться?

– А неужели ты не хочешь встряхнуться, послать на хер своего Стасика и жить своим умом? – брат передразнил её тоненький голосок, вышло очень похоже, но от этого не менее обидно.

– Это нечестно, Дима. Мы говорим о тебе, как мне казалось.

– Да что ты говоришь, а, по-моему, честно. Ты хочешь залезть мне в душу, перевернуть всё там, а самой остаться беленькой и чистенькой? Так, Лизок, не бывает, - голос Дмитрия звучал жестко, отрывисто.

– Я не хотела лезть тебе в душу, я просто о тебе беспокоюсь, - Лиза прижала руки к щекам, стараясь сдержать слёзы.

– Тебе бы о себе лучше побеспокоиться, о том, что твоя дочь растет и видит, что мать – мямля и тряпка, что она ничего из себя не представляет, и любой смазливый козёл может вертеть ею, как захочет. А еще Варя скоро поймет, что ты постоянно на грани нервного срыва, потому что считаешь себя недостойной нормального человеческого отношения, потому что у тебя комплексов больше, чем у десятка школьниц вместе взятых, - брат сказал эти страшные слова, глядя ей в глаза, не моргая, будто гипнотизируя.

– Дима! – Лиза в ужасе прижала пальцы к губам, - как ты можешь так говорить?

– А как ты можешь это не видеть и не замечать? Ты вообще любишь прятать голову в песок, как страус…

– А ты её прячешь в бутылку! – запальчиво сказала она.

– Надо же у кого-то прорезался голос, - Дима издевательски ухмыльнулся и, перегнувшись через стол, продолжил, - как хорошо быть Лизочкой Соколовой, за которую всё всегда решено и сделано, никаких волнений одна бесконечная меланхолия, молчание и отсутствие конфликтов.