Чтение онлайн

– Ты жесток, Дима, - сестра попыталась закончить разговор.

– Я просто пытаюсь тебе помочь.

– Ты выбрал весьма странный способ, обидный.

– А по мне так способ отличный, тебя надо встряхнуть, Лиза, в тебе же должен быть порох, заряд, не кисни, не поддавайся этому дому, этой семье, - Дима нагнулся над столом, не отрывая от сестры тяжелого взгляда.

– А сам-то! – слова вырвались сами собой, и практически сразу Лиза о них пожалела.

– А я брошу всё и уеду, буду жить сам по себе, вдали от этого грёбанного мавзолея!
– он сказал это так быстро и так просто, будто это было уже решенным делом.

– Ну, да, конечно, может, и работать начнешь для разнообразия? – опять же необдуманные слова, которые уже было не вернуть, Лиза не узнавала себя сегодня.

– А в тебе всё-таки есть что-то от стервы, слава Богу, а то на вид один сплошной сахар, - Дима одобрительно посмотрел на сестру, - отращивай коготки, Лизок, все твои битвы впереди. А ты, кстати, душа моя, тоже ни дня не работала, так что не тебя меня попрекать бездельем.

Лиза поднялась, она не знала, что ответить брату, она, как обычно, растерялась. Да и Дима никогда прежде не разговаривал с ней так снисходительно и поучительно, словно она была нерадивой студенткой, а он преподавателем. Слова брата неприятно резанули по нервам, заставляя о многом задуматься, в сущности, он был во всем прав, только вот высказано всё это было в отвратительной, грубой манере. Хотя, возможно, скажи он это ласково, она бы не приняла это к сведению, не обратила внимания. Лиза, опустив голову и обхватив себя руками, побрела обратно в дом, в зашторенное царство уныния, где она должна была всё обдумать.

Дима смотрел в след сестре и думал о том, что в сказанных вскользь словах об отъезде есть определенный смысл. Он не задумывался о бегстве раньше, но сегодня эта мысль пришла к нему так легко, непринужденно, будто он вынашивал её долгие недели. Убраться из этого дома, от презираемого брата, от невыносимых воспоминаний, оставить здесь все эти фото чужой погибшей жены и заставить себя жизнь заново. Возможно, у него ничего не выйдет, возможно, он сорвется и запьет и никому будет спровадить его в наркодиспансер, а, возможно, он обретет какое-то подобие спокойствия и гармонии. И эта надежда должна дать ему силы смириться и жить дальше. В городе N Дмитрия Соколова больше никто и ничто не держало.

ГЛАВА 22

Кабинет Вячеслава Олеговича был ничем не примечательной комнаткой, со стоявшим посередине обшарпанным столом, на который был водружен допотопный монитор и довольно грязная клавиатура, рядом в беспорядке навалены папки и журналы. Возле окна стоял небольшой жесткий диванчик с порванной обивкой. Рита оглядела всё это убранство и покачала головой. А отец радостный от того, что дочь в обеденный перерыв забежала к нему, суетился возле тумбочки, на которой стоял старенький электрический чайник и коробка пакетиков зеленого чая.

– Пап, ты как? – в голосе Риты слышалось такое искреннее беспокойство, что сердце Вячеслава Олеговича сжалось.

Он налил в чашки чай и поставил их на стол. Отхлебнув обжигающего напитка, Вячеслав Олегович посмотрел на свою теперь единственную дочь и отметил, что у Риты усталый вид. Как же они отличались друг от друга с Ликой, и эта непохожесть была с самого детства. Младшая дочь была светлой, жизнерадостной и такой милой, а Рита всегда была себе на уме, спокойной, немного злопамятной. И вот, пожалуйста, Лика наложила на себя руки, а Рита стойко переносит все удары судьба. А та её совсем не щадит. Ему внезапно подумалось, что у них с Ритой много общего, кроме родственных связей, они оба потеряли по ребенку. Господи, что же пережила его девочка, как же она справилась с этой потерей? Если он – взрослый мужик готов на себе волосы рвать от горя и невозможности что-либо изменить.

– Всё нормально, Ритуль, всё хорошо, - ответил он, а в глазах заблестели слёзы от щемящего чувства жалости к дочери.

– Пап, ты плачешь? Ну как же всё может быть хорошо, если ты плачешь? Не плачь, только не ты, - Рита порывисто встала и обняла отца, уткнулась ему в шею, вдохнув знакомый, чуть горьковатый запах кожи, такой любимый и родной, самый приятный.

Вячеслав Олегович вытер глаза, отстраняясь от дочери и пряча взгляд. Он подтолкнул дочь к старенькому стулу, на котором она до этого сидела и Рита, присев на краешек, беспокойно смотрела на отца.

– Знаешь, я просто подумал, что ты тоже потеряла ребенка и понимаешь меня, - он не сводил взгляд с чашки, от её щербинки на золоченном ободке.

– Да, но нас сравнивать, наверное, нельзя, мой сын был совсем крошечным, а ты растил Лику двадцать пять лет, - задумчиво ответила Рита.

– Только это ничего не меняет. Боль она у всех одинаковая, потеря страшная вне зависимости от того сколько лет ребенку. Дети должны хоронить родителей, а не наоборот, - в голосе Вячеслава Олеговича звучала грусть.

– Ты прав, это очень больно. Но надо жить дальше. Как-то пытаться наладить всё, иначе смысла в жизни нет вовсе, - Рита грустно улыбнулась отцу

– Ты сильная, Рита, самая сильная в нашей семье, - Вячеслав Олегович с нежностью посмотрел на дочь.

– Я - слабая, папа, я хочу сбежать и забыть всё, мне стыдно, но это так, - она понурила голову, чувствуя себя предательницей после того, как озвучила свои мысли вслух, - я так хочу начать всё заново, стать счастливой. Так что меня нельзя назвать сильной, я – самая обыкновенная девчонка: глупая и слабая.

– Глупости, я всегда смотрел на тебя и не понимал в кого ты такая, не обижайся, но ты всегда была жестковатая, несколько грубая, холодная. Совсем непохожая на сестру. Лика, та была, словно солнечный зайчик, легкая, светлая и совершенно не готовая к жизни. А ты другая – жизнь тебя бьёт, а ты встаешь и идешь дальше. Это не от меня. Я так не могу и восхищаюсь тобой. Но ты и не в мать, Света совсем другая…

– Пап, когда ты вернешься домой? Сколько можно жить в кабинете? – перебила отца Рита, ей не хотелось слушать о том, что она опять хуже сестры. Подобных разговоров девушка за всю свою жизнь наслушалась вдоволь.

– Я здесь не живу, - Вячеслав Олегович засуетился, вскочил, потом опять сел на место.

– Не ври мне, я же прекрасно знаю, когда ты обманываешь. Ты совершенно не умеешь лгать. Да, и кроме этого кабинета жить тебе негде. Прекрати выставлять себя на посмешище, да и негоже это в твоём-то возрасте бичевать.

– Рита…

– Что, Рита? Я разве не права? Профессор, а скитаешься по университету, - она старалась поймать взгляд отца, увидеть его глаза, прочесть по ним чувства, но он упорно отводил взгляд.

– Скажи спасибо, что хоть есть где скитаться, - Вячеслав Олегович грустно усмехнулся, прихлебывая чай из чашки.

– Да ладно тебе, ты же знаешь, что тебя приняли обратно с огромным удовольствием, - дочь улыбнулась и положила руку на ладонь отца, - таких преподавателей, как ты, днём с огнём не сыщешь.

После смерти Лики Вячеслав Олегович сразу же уволился с работы, которую нашёл ему сват. Отцу Риты было нестерпимо даже думать о том, что он чем-то связан с Соколовыми, погубившими его дочь. Вся семья толкала Лику в пропасть: муж своей жестокостью, Валентина Ивановна и Валерий Владимирович – безразличием, Лиза – апатичностью, а Дима – необузданным норовом. Вячеслав Олегович не верил крикам бывшего зятя о том, что Лика изменяла ему с Димой, но от этого вся эта ситуация не становилась приятнее. В смерти Лики были виноваты всё, а отец, пожалуй, больше всех. Ведь видел, что дочь несчастна, а сказать, утешить, предложить уйти от мужа не посмел. И вот теперь Лики нет. А ему жить с этим чувством вины всё оставшиеся дни.