Чтение онлайн

малъ цною лести предъ папой оградить себя впослдствіи отъ преслдованій, которыя з’же предчз'вствовалъ, и которыя, дйствительно, меньше, чмъ черезъ мсяцъ разразились надъ моей головой. Я считалъ также, что представленіе „Антигоны" вызвало слишкомъ много толковъ обо мн въ обществ и зшеличило этимъ число моихъ враговъ. Если я допз'стилъ тогда низкій и нечестный по-•стз'покъ, то побужденіемъ моимъ была одна любовь; и пусть кто-нибудь посмется надо мной, если это возможно, но пусть и зазнаетъ во мн себя. Я могъ бы не извлекать этотъ случай изъ потемокъ, гд онъ схороненъ. Но мн захотлось разсказать о немъ, чтобы онъ послужилъ урокомъ и для дрзтихъ. Стыдъ мшалъ мн до сихъ поръ повдать о немъ кому-нибудь вслухъ. Я разсказалъ объ этомъ лишь своей Дам, спустя нкоторое время. Я коснулся его также съ цлью з'тшить современныхъ авторовъ, которыхъ несчастныя обстоятельства принуждаютъ обезчещивать себя и свои творенія лживыми предисловіями; я хочз' также, чтобы недоброжелатели мои могли сказать съ извстной долей правильности, что если я не дошелъ до полнаго паденія отъ такихъ продлокъ, то это забота сзщьбы, не пожелавшей, чтобы я сдлался подлецомъ или казался бы имъ.

іо мая.

Въ апрл 1783 г°Да супругъ моей Дамы опасно заболлъ во Флоренціи. Братъ кардиналъ тотчасъ отправился къ нему, желая застать въ живыхъ. Но болзнь ушла также быстро, какъ пришла, онъ выздоровлъ и былъ вн всякой опасности. Во время выздоровленія кардиналъ оставался во Флоренціи около двз^хъ недль, и священники, которыхъ онъ привезъ съ собой изъ Рима, посовтывавшись съ флорентійскими, ршили отъ имени мзтжа поставить на видъ кардиналу и з'бдить его, что онъ не можетъ и не долженъ дозволять дольше невстк въ Рим, въ собственномъ дом, жить такъ, какъ она живетъ. Я не выступаю здсь съ апологіей образа

жизни, котораго придерживаются въ Рим и всюду въ Италіи почти вс замужнія женщины. Ограничусь замчаніемъ, что поведеніе моей Дамы на мой взглядъ было не только не ниже, а выше того, что обыкновенно практикуется въ Рим. Прибавлю, что неправота мужа, его грубая, гнусная манера обращенія съ ней были извстны всему свту. Тмъ не мене я сознаюсь здсь изъ любви къ истин и справедливости, что мужъ, шуринъ и вс священники съ своей стороны имли достаточныя причины не одобрять моихъ слишкомъ частыхъ посщеній ея дома, хотя послднее и не выходило изъ границъ приличія. Но что меня выводило изъ себя, это усердіе священниковъ, единственныхъ двигателей въ этой интриг,усердіе, въ которомъ не было ничего евангельски чистаго отъ свтскихъ побужденій, потомз' что многіе изъ нихъ въ то же время собственнымъ печальнымъ примромъ служили какъ бы похвалою моему поведенію и сатирой на самихъ себя. Ихъ гнвъ не былъ порожденіемъ искренняго благочестія и строгой добродтели, а лишь коварствомъ и мстительностью.

Едва вернувшись въ Римъ, пуринъ заявилъ моей Дам черезъ своихъ священниковъ, что онъ твердо ршилъ вмст съ братомъ положить конецъ моимъ частымъ посщеніямъ его дома, и что съ своей стороны онъ не станетъ ихъ больше сносить. Затмъ этотъ горячій и безразсзтд-ный человкъ, какъ бзщто это и было наиболе достойнымъ отношеніемъ къ происходящему, вызвалъ скандальную болтовню по всему городу, самъ говорилъ объ этомъ со многими и добрался со своими стованіями даже до папы. Прошелъ слзгхъ, что папа далъ мн совтъ или приказаніе покинуть Римъ; въ дйствительности этого не было, но онъ легко могъ сдлать это, по милости италійской свободы. Тогда, вспомнивъ, какъ въ академіи, много лтъ назадъ, нося парикъ, какъ я уже говорилъ, я предз’пре-дилъ враговъ, снявъ его раньше, чмъ они стащили бы его силой; также и теперь, предваряя оскорбительное изгнаніе изъ Рима, я ршилъ ухать самъ. Я отправился

къ сардинскому посланнику и попросилъ его з’вдомить государственнаго секретаря, что узнавъ о поднявшемся скандал, я слишкомъ принялъ къ сердцу доброе имя, честь и спокойствіе столь чтимой много дамы, и ршилъ немедленно зщалиться на время, чтобы положить конецъ злымъ толкамъ, и что я узжаю въ первыхъ числахъ слдующаго мсяца. Это горькое и добровольное ршеніе понравилось посланникз' и получило одобреніе госзщарствепнаго секретаря, папы и всхъ, кто былъ знакомъ съ истиннымъ положеніемъ длъ. Я приготовился къ жестокому для меня отъзду. Постз7пкзг моему больше всего содйствовало то, что я предвидлъ, какимъ печальнымъ и зтжас-нымъ стало бы отнын мое сз^ществованіе, если бы я продолжалъ жить въ Рим, не имя возможности попрежнемз7 видться съ ней въ ея дом, или же обречь ее на тысячз7 непріятностей, если бы попытался видться съ ней въ другомъ мст совершенно открыто или подъ безполезнымъ покровомъ недостойной таинственности. А жить обоимъ въ Рим и не видться было бы для меня такой пыткой, что, по согласію съ возлюбленной, изъ двухъ золъ выбирая меньшее, я предпочелъ разлз’кз7 въ ожиданіи лучшихъ дней.

4 мая 1783 года, въ день, отмченный для меня самымъ горестнымъ воспоминаніемъ, я захалъ отъ той, которая была больше, чмъ половиной меня самого. Изъ четырехъ или пяти разлукъ съ нею, это была наиболе ужасной, ибо всякая надежда на свиданіе становилась отдаленной и неврной.

Это событіе снова внесло въ мой духъ смятеніе, продолжавшееся въ теченіе двз^хъ лтъ, замедлившее мои занятія и во всхъ отношеніяхъ повредившее имъ.

За два года пребыванія моего въ Рим я велъ жизнь поистин счастливую. Вилла Строцци, близъ термъ Діоклетіана, служила мн восхитительнымъ убжищемъ. Я посвящалъ занятіямъ долгія утра, выходя изъ дому лишь на часъ или на два, чтобы покататься верхомъ по необозримымъ безлюднымъ окрестностямъ Рима, манящимъ къ

раздумью, слезамъ и стихотворству. Вечеромъ я возвращался въ городъ и, отдохнувъ отъ занятій въ обществ той, единой, которой принадлежала моя жизнь и мои занятія, возвращался, довольный, въ свое уединенное жилище, куда рдко попадалъ позже одиннадцати. Трудно было бы найти въ большомъ город мсто боле свтлое, свободное, боле деревенское, подходящее къ моему настроенію, къ моему характеру и моимъ занятіямъ. До конца жизни я буду вспоминать о немъ съ сожалніемъ.

Оставивъ такимъ образомъ въ Рим свою единственную любовь, свои книги, эту дорогую мн виллу, покой и себя самого, я удалился, какъ глупецъ и безумецъ. Я направился къ Сіен, чтобы имть, по крайней мр, возможность поплакать на свобод нсколько дней съ другомъ. Я еще самъ не зналъ какъ слдуетъ, куда поду, гд устроюсь, что буду длать. Большое утшеніе нашелъ я въ бесд съ этимъ несравненнымъ человкомъ, добрымъ, сострадательнымъ и при такой высот и пламенности чувствъ обладающимъ столь человчною душою. Лишь въ гор познаешь цну и значеніе истиннаго друга. Не будь его, я, вроятно, легко потерялъ бы разсудокъ Но онъ считалъ меня за героя, постыдно униженнаго и падшаго ниже себя самого; и хотя зналъ по опыту, что такое сила и добродтель, не пожелалъ, однако, съ жестокостью и не къ мсту противополагать моему безз’мію свой строгій и холодный разумъ; у него было искусство въ сильной мр ослаблять мою печаль, раздляя ее со мною. О, рдкій и по истин небесный даръ въ одно и то же время и разсзокдать и чувствовать!

Такъ какъ мои умственныя способности были въ то время принижены и полузаснули, для меня оставалось одно только занятіе, одна мысль—писать письма. За время этой третьей разлуки, которая изъ всхъ была самой продолжительной, я написалъ ихъ цлые томы. Трудно передать, что я писалъ тогда. Я изливалъ тоску, дружбу, любовь, і'нвъ—однимъ словомъ вс противоборствующія и неукротимыя страсти своего сердца, переполненнаго до кра-

евъ, своей смертельно раненой души. Вс литературныя мысли заглохли во мн; я сталъ настолько равнодушенъ ко всему, что не касалось ея, что письма, которыя я получалъ въ это время въ Тоскан, нердко содержавшія самую отрицательную критикз^ моихъ напечатанныхъ трагедій, произвели на меня не больше впечатлнія, чмъ если бы они говорили о чз'жихъ произведеніяхъ. Изъ этихъ писемъ нкоторыя были написаны остро и искусно, но большая часть отличалась грубостью и отсз^тствіемъ ума; иныя были подписаны, другія—анонимны; вс они почти исключительно нападали на мой стиль, очень г р у б ы й, т е м и ы й и экстравагантный, какъ гово-рилось въ письмахъ; но ихъ авторы не хотли или не могли ни въ одномъ изъ нихъ заказать мн опредленно,, гд оки нашли этотъ недостатокъ и въ чемъ именно онъ состоитъ. Позже, когда я былъ въ Тоскан, мой другъ, желая разсять мои мысли, всецло поглощенныя однимъ предметомъ, читалъ мн во флорентинскихъ и пизанскихъ листкахъ, которыя назывались газетами, добавленія къ тмъ вышеназваннымъ письмамъ, которыя были отправлены въ Римъ. То были первыя вообще литературныя газеты, которыя попались мн на глаза и въ руки. Тогда-то я проникъ въ сокровенныя глубины этого почтеннаго искусства, которое съ одинаковымъ знаніемъ дла, зрньемъ и развязностью хвалитъ или бранитъ появляющіяся книги смотря по тому, какъ поступили авторы этихъ книгъ: подкупили, ублажили лестью или отнеслись съ равнодушіемъ и презрніемъ. Признаться, я мало обратилъ вниманія на эти ничтожныя рецензіи, такъ какъ былъ безъ остатка сосредоточенъ на совсмъ иныхъ мысляхъ.

Я пробылъ въ Сіен около трехъ недль, въ теченіе которыхъ никого не видлъ и ни у кого не бывалъ, кром своего друга. И вотъ на исход этого времени мною овладло опасеніе стать ему въ тягость, потомз1, что я надолъ самому себ; невозможность заняться какимъ-ни-бзщь дломъ, потребность перемнить мсто, которая воз> вращалась ко мн всякій разъ вмст со скукой и бездятель-

ностыо, все это вмст взятое побзщило меня принять ршеніе еще разъ бжать отъ тоскливой бездятельности, пустившись въ из-тешествіе. Приближался праздникъ Вознесенія, и я ухалъ въ Венецію, гд уже однажды встрчалъ его много лтъ назадъ. Черезъ Флоренцію я прохалъ, не останавливаясь; мн слишкомъ больно было видть т мста, гд я былъ такъ счастливъ, и которыя теперь только увеличивали своимъ видомъ мою скорбь. Развлеченія путешествія, его утомительность и, главнымъ образомъ, зда на лошади хорошо отразились на моемъ здоровь, которое въ прошедшіе три мсяца очень пострадало отъ непрерывной напряженности ума, дзшіи и сердца.

Выхавъ изъ Болоньи, я з^клонился съ прямого пути, чтобы захать въ Равеннз^ и поклониться могил великаго Данте. Я провелъ цлый день возл нея въ молитв, мечтахъ и слезахъ. Во время пути изъ Сіенны въ Венецію въ сердц моемъ открылся новый и обильный источникъ страстной поэзіи, и не проходило дня, чтобы нкая сила не заставляла меня писать одинъ или нсколько сонетовъ, которые властно и сами собою зарождались въ моемъ возбужденномъ воображеніи. Уже въ Венеціи я узналъ о заключеніи мира междзг Англіей и американцами, который обезпечивалъ послднимъ полную свободз1 и независимость; тогда я написалъ свою пятзчо одз" о „Свободной Америк” и тмъ завершилъ этз– неболыпз'іо лирическую поэмзг.

Изъ Венеціи я похалъ въ ІІадз’Ю, и на этотъ разъ ужъ не забылъ, подобно двумъ предыдзчцимъ, постить въ Арк& жилище и могилу нашего царственнаго зрителя въ искусств любви. Здсь также я посвятилъ цлый день слезамъ и поэзіи, чтобы излить все, что скопилось на сердц, и облегчить его. Въ Паду я завязалъ личное знакомство со знаменитымъ Чезаротти, живыя и привлекательныя манеры котораго очаровали меня не меньше чмъ высокое совершенство его стиховъ при перевод „Оссіана”. Изъ Падуи я вернулся въ Болонью, по дорог захавъ въ Феррарзг, гд совершилъ свое четвертое