Чтение онлайн

пріятности. Посвященные ей и напечатанные мною стихи открываются сонетомъ, изъ котораго привожу первый стихъ:

№егі, іасі, іп йоісе іиосо агйепіі, еіс.

Вс послдовавшіе за этими любовные стихи принадлежатъ ей, только ей, одной, потому что я уже никогда не воспою другой женщины. Эти произведенія могутъ быть зщачны и изящны боле или мене, но я думаю, что въ каждомъ изъ нихъ должна чувствоваться та безмрная любовь, которая рзжоводила мной при ихъ созданіи, и которая съ каждымъ днемъ сильне разгоралась въ моемъ сердц. Можетъ быть, она всего ярче вылилась въ строкахъ, написанныхъ во время долгой разлз'ки, которая насъ разъединила.

Возвращаюсь къ своимъ занятіямъ въ 1778 году. Въ іюл, подъ вліяніемъ страстнаго порыва свободолюбія, я набросалъ трагедію „Пацци“ и вслдъ за ней „Донъ Гарсіа*. Вскор за тмъ я задумалъ свои три книги ,0 Государ и литератур11, распредлилъ матеріалъ на главы и даже написалъ первыя три. Но скоро замтилъ, что языкъ мой недостаточно богатъ для полной передачи моихъ мыслей, и потому я отложилъ эту работу, чтобы мн впослдствіи не пришлось передлывать ее съ начала до конца, когда я возьмусь за ея исправленіе. Въ август того же года по желанію моей возлюбленной и для того, чтобы сдлать ей пріятное, я началъ работать надъ „Маріей Стюартъ11. Въ сентябр я былъ занятъ переложеніемъ „Ореста* въ стихи, и тмъ закончилъ этотъ годъ, протекшій такъ содержательно.

1779.

Съ тхъ поръ дни мои протекали почти въ полномъ поко; нарушали его лишь безпокойства о возлюбленной, которую подавляли домашнія непріятности; причиной ихъ былъ преетарлый, брюзжащій, безразсудный и вчно пьяный мужъ. Ея горести были моими, и заставляли меня переживать часы смертной тоски. Я имлъ возможность

ЖИЗНЬ ВИТТОРІО АЛЬФІЕРИ.

14

видть ее лишь по вечерамъ и иногда обдая у нея. Но мужъ постоянно присутствовалъ при этомъ, или находился въ сосдней комнат. Онъ это длалъ не потому, что подозрвалъ меня боле другихъ,—нтъ, такова была его постоянная система. Въ теченіе девяти лтъ, что прожили вмст эти супруги, они ни разу не вышли изъ дому другъ безъ дрзтга. Это могло бы, въ конц концовъ, наскучить даже двумъ юнымъ любовникамъ. Я сидлъ цлыми днями запершись у себя въ комнат и только въ утренніе часы здилъ для закрпленія здоровья верхомъ. Вечеромъ меня ждала тихая радость встрчи съ нею, радость, къ которой, з’вы! какъ я уже сказалъ выше, примшивалось острое чувство жалости къ ней, всегда печальной и подавленной. Не будь у меня этой упрямой сосредоточенности въ занятіяхъ, я бы не смогъ примириться съ подобными свиданіями. Съ дрзтгой стороны, если бы меня лишили моего единственнаго утшенія—ея присутствія, услаждающаго горечь моего одиночества, я бы не могъ противиться этому непрекращающемуся пылу, этой ярости къ занятіямъ.

За 1779 годъ я написалъ въ стихахъ „Заговоръ Пацци“, задзтмалъ „Розамунду7", „Октавію", „Тимолеона", написалъ прозой „Марію Стюартъ", „Дона Гарсіа", кончилъ первую псню моей поэмы и значительно подвинз7лъ вторую.

Среди этихъ горячихъ и утомительныхъ работъ я, внимая голосу сердца, длилъ свои досуги междз7 возлюбленной И ДВ37МЯ отсутствующими ДР37ЗЬЯМИ, которымъ изливалъ душу въ письмахъ. Одинъ изъ нихъ былъ Гори изъ Сіены, прізжавшій два или три раза ко мн во Флоренцію, другой—превосходный аббатъ Калузо, который къ середин 1779 года тоже постилъ меня во Флоренціи, куда его призывало отчасти желаніе насладиться въ теченіе года звз7ками очаровательной тосканской рчи, отчасти (и я горжусь этимъ) желанье повидать человка, любившаго его такъ сильно, какъ я. Къ тому же здсь было больше покоя и свободы для занятій, нежели въ

Турин, гд его осаждала стая братьевъ, племянниковъ, кзтзеновъ и всякихъ постоянно емз' дознающихъ лицъ.

По своему мягкому и снисходительному характеру онъ, въ конц концовъ, принадлежалъ другимъ больше, чмъ себ. За годъ, что онъ жилъ во Флоренціи, мы видались ежедневно, проводя вмст послобденные часы. Бесда необыкновенно пріятная и поз'чительная, незамтно для меня самого дала мн гораздо больше нзокныхъ свдній, чмъ если бы я годами корплъ надъ безчисленными книгами. Кром того, я ему буду вчно благодаренъ за то, что онъ научилъ меня чувствовать и цнить красоту и безконечное многообразіе стиховъ Виргилія. Раньше я ограничивался бглымъ чтеніемъ его, а это все равно, что никакое для истиннаго пониманія этого изз^мительнаго поэта.

Я попытался (не знаю насколько удачно) ввести въ вольный стихъ моихъ діалоговъ постоянное разнообразіе гармоніи, чтобы каждая строфа отличалась отъ преды-дЗтщей и послдующей, и также, насколько это позволялъ духъ языка, пытался прибгнуть къ тмъ цезурамъ и перестановкамъ, которыя столь сильно и благотворно отличаютъ поэзію Виргилія отъ поэзіи Лзжана, Овидія и другихъ. Разницу между ними трудно выразить словами, но ее всегда чз'вствз'ютъ люди, близко стоящіе къ искз'сству. Я, въ самомъ дл, очень нзгждался въ развитіи формы, которая бы сдлала своеобразнымъ мой трагическій стихъ и дала бы емз' возможность стать на ноги исключительно силою структз’ры. Въ этомъ род композиціи нельзя помогать стиху нагроможденіемъ періодовъ, образовъ, нельзя длать обильныя перестановки, зчютреблять странные и изысканные эпитеты. Простыя и торжественныя слова должны составлять содержаніе стиха, придавая діалогу правдоподобіе и естественность. Вс эти мысли, быть можетъ, очень дурно здсь выраженныя, продолжали жить у меня въ голов, постепенно уясняясь, пока не вылились изъ-подъ моего пера въ Париж, во время второго изданія моихъ сочиненій. Если благодаря чтенію, пониманію,

анализу красотъ Данте и Петрарки я научился легко и со вкусомъ рифмовать, то искусству владть блыми стихами трагедіи (достигъ ли я его вполн или только показалъ его возможности) я обязанъ лишь Виргилію, Чезаротти и самому себ. Однако, раньше, чмъ я окончательно не уяснилъ себ этого желаннаго стиля, мн пршлось много путаться, идти ощупью, и избгая вялаго и пошлаго, впадать въ тяжеловсность и темноты. Объ этомъ, впрочемъ, я говорилъ подробно, когда описывалъ свою манеру писать.

Въ слдующій 1780 годъ я написалъ въ стихахъ .Марію Стюартъ', въ проз „Октавію" и „Тимолеона". Изъ этихъ двухъ послднихъ произведеній одно было плодомъ чтенія Плутарха, къ которому я вернулся, дрз'гое же являлось истиннымъ дтищемъ Тацита, котораго я съ З'влеченіемъ читалъ и перечитывалъ. Кром того, я въ третій разъ снова передлалъ и сократилъ „Филиппа". Но эта трагедія сохранила боле другихъ признаки своего темнаго происхожденія въ неясности 43'жой формы. Я продолжалъ „Розамунду" и „Октавію", которую мн пришлось къ концу года оставить изъ-за мз'чившаго меня сердечнаго недуга.

Глава VIII.

БЛАГОДАРЯ СЛУЧАЮ, Я ВНОВЬ ВИЖУ НЕАПОЛЬ И РИМЪ, ВЪ КОТОРОМЪ И ПОСЕЛЯЮСЬ.

Моя Дама, какъ я уже много разъ говорилъ, жила въ постоянной тревог. Ея семейныя горести только увеличились со временемъ, и постоянныя преслдованія мз'жа, наконецъ, привели къ ужасной сцен въ ночь св. Андрея, когда она вынуждена была искать защиты отъ его варварства, чтобы оградить свою жизнь и здоровье. И вотъ мн пришлось вновь (что совершенно не въ моемъ характер) всми средствами добиваться содйствія вла-

стей во Флоренціи, чтобы помочь этой несчастной жертв избавиться отъ варварскаго и недостойнаго гнета. Хотя я и сознаю, что старался тутъ боле для другихъ, нежели для себя; хотя и сознаю, что совтовалъ возлюбленной крайнія мры лишь когда ея злоключенія достигли крайнихъ предловъ (ибо таково мое правило какъ въ чужихъ длахъ, такъ и въ своихъ); хотя я сознаю, наконецъ, что иначе невозможно было постзгпить,— все же я никогда не З'нижсь до отвта на глупыя и злостныя обвиненія, которыми меня чернятъ съ тхъ поръ. Достаточно, если я скажу, что спасъ мою Даму отъ тиранніи неразз'мнаго и вчно пьянаго властелина, ничмъ при этомъ не задвъ ея чести и не оскорбивъ общественнаго мннія. Всякій, кто только близко наблюдалъ или даже просто слышалъ отъ другихъ подробности ужаснаго плна, въ которомъ она часъ отъ часу угасала, пойметъ, какія надо было преодолть трзщности, чтобы довести все до конца и добиться того, чего мн удалось достигнуть.

Сначала она поступила въ монастырь во Флоренціи, куда отправилась въ сопровожденіи мзока подъ предлогомъ осмотра мстности. Тамъ емзг пришлось, несмотря на все его неудовольствіе, оставить ее, потому что таково было распоряженіе правительства. Она пробыла тамъ нсколько дней, посл чего ея пуринъ, жившій въ Рим, пригласилъ ее къ себ. Тамъ она вновь зщалилась въ монастырь. Причины ея разрыва съ мз'жемъ были такъ очевидны и такъ многочисленны, что вс единогласно одобрили ее.

Ояа захала въ Римъ въ конц декабря, и я остался во Флоренціи одинъ, какъ слпецъ, покинутый въ пз– – стын, съ сознаніемъ неполноты жизни, неспособный къ занятіямъ, къ мышленію, равнодушный къ нкогда столь пылко любимой слав и къ самомзт себ. Отсюда ясно, что если въ этомъ дл я работалъ для ея наибольшаго блага, для себя я не сдлалъ ничего, ибо не могло быть для меня большаго несчастія, чмъ не видть ее. Я не могъ, не оскорбляя приличій, немедленно послдовать за

нею въ Римъ; еще мене могъ я оставаться во Флоренціи, однако, я пробылъ тамъ до конца января 1781 года; но недли были для меня годами, и я не могъ больше ни работать, ни читать. Наконецъ, я ршилъ отправиться въ Неаполь; и всякій догадается, что выбралъ я Неаполь потому, что дорога Т}тда шла черезъ Римъ.

Прошло уже больше года, какъ разсялся туманъ второго приступа скз'пости, о которомъ я говорилъ. Я помстилъ въ два пріема боле ібо.ооо франковъ во французскую пожизненную рентзт, что длало меня независимымъ отъ Пьемонта. Я вернулся къ разз'мному расходованію денегъ, вновь купилъ лошадей, но только четырехъ, что было совершенно достаточно для поэта. Дорогой аббатъ Калз^зо з'же съ полгода какъ вернзшся въ Туринъ; вотъ почему, за неимніемъ дрзтга, которому могъ бы доврить свою печаль, находясь въ разлук со своей Дамой, чзчзствуя, что слабю, я отправился въ первыхъ числахъ февраля верхомъ въ Сіенз', чтобы обнять мимоздомъ дрзта моего Гори и облегчить съ нимъ душу. Затмъ я продолжалъ пзтть къ Риму, одно приближеніе къ которому заставляло уже биться мое сердце; такъ разно смотрятъ на міръ влюбленный и тотъ, кто не любитъ. Эта пустынная, нездоровая область, три года назадъ казавшаяся мн тмъ, что она и есть на самомъ дл, представлялась теперь моимъ взорамъ самой восхитительной мстностью въ мір.