Чтение онлайн

х755-

Я прекрасно помшо это маленькое домашнее событіе, такъ какъ тогда впервые пробудились мои 43’в-ства. Хорошо помню ту печаль, какую я тогда испытывалъ, и слезы, мной пролитыя, когда нужно было разставаться съ сестрой, хотя разлука состояла лишь въ томъ, что мы жили не подъ однимъ кровомъ, и вначал я могъ видться съ него каждый день. Поздне, когда я размышлялъ надъ этими чувствами, надъ этими первыми проявленіями чзъствительности моей, я вижу, что они были т же, какія я испытывалъ впослдствіи, когда въ разгар молодости мн нужно было покидать любимую женщину или отрываться отъ истиннаго друга; до настоящаго времени я встртилъ трехъ или четырехъ такихъ друзей—счастье, котораго лишены столько людей, можетъ быть, больше, чмъ я, заслуживающихъ его. Въ этомъ воспоминаніи перваго страданія моего сердца я нашелъ доказательство, что вс привязанности человка, какъ бы различны он не были, истекаютъ изъ одного начала.

Оставшись единственнымъ ребенкомъ въ дом матери, я былъ отданъ на попеченіе одного добраго священника, по имени донъ-Ивальди, который познакомилъ меня съ первыми правилами ариметики, научилъ писать и привелъ къ томз', что я недурно, по его словамъ, разсказывалъ нкоторыя жизнеописанія Корнелія Непота и басни Федра. Но этотъ добрый священникъ былъ самъ очень невжественъ, какъ это я понялъ впослдствіи, и если бы и посл девяти лтъ меня оставили въ его рзткахъ, весьма вроятно, что я ничему бы не научился.

Мои родители сами отличались полнымъ невжествомъ и часто я слышалъ отъ нихъ поговоркз', столь распространенную среди нашихъ дворянъ тогдашняго времени: ,,не зачмъ сеньорз' стремиться стать докторомъ". Но зт меня отъ природы была нкоторая склонность къ з'чс-нью и съ той поры, какъ сестра покинула домъ, ничмъ незаполненное зтедииеніе, въ которомъ я жилъ вмст съ Зрителемъ, отразилось на мн меланхоліей и склонностью къ замкнутости.

Глава III.

ПЕРВЫЯ ПРОЯВЛЕНІЯ СТРАСТНОСТИ МОЕЙ НАТУРЫ.

Здсь я долженъ отмтить одно очень странное обстоятельство, относящееся къ развитію во мн чзтвства любви. Разлз'ка съ сестрой надолго сдлала меня печальнымъ и въ то же время усилила мою серьезность. Посщенія дорогой сестры становились съ теченіемъ времени все боле рдкими, такъ какъ благодаря занятіямъ мн стали дозволять ихъ только въ дни праздниковъ или отпзюковъ. Мало-по-малу, я нашелъ извстнаго рода отрадзт, смягчающую мое одиночество, въ привычк посщать церковь кармелитовъ, примыкающую къ нашему домз', слушать музыку, созерцать церковнз’Ю службу, видть монаховъ, процессіи и томзг подобное. Сгустя нсколько мсяцевъ я не думалъ уже такъ много о сестр; а затмъ почти забылъ о ней, не зная дрзчгихъ желаній, кром посщенія по зттрамъ и днемъ кармелитской церкви. И это было вотъ почему: разставшись съ сестрой, которой было девять лтъ въ то время, какъ ее взяли изъ домзг, я не видлъ дрз'гихъ двочекъ и мальчиковъ, кром нкоторыхъ кармелитскихъ послзчнниковъ, въ возраст отъ четырнадцати до шестнадцати лтъ, въ блыхъ стихаряхъ, прислзокивавшихъ при церковныхъ службахъ. Ихъ юныя, отчасти женственныя лица, оставили въ моемъ нжномъ и неопытномъ сердц тотъ же слдъ и то же влеченіе къ себ, какъ нкогда запеча-тлно въ немъ лицо сестры. Въ общемъ подъ разными видами здсь таилась любовь; въ этомъ я зтбдился впослдствіи, поразмысливъ основательно. Въ т же времена я не давалъ себ отчета въ своихъ 43’вствахъ и дйствіяхъ, повинз^ясь влеченіямъ природы.

УІоя невинная любовь къ этимъ послз’шникамъ дошла до того, что я не переставая думалъ о нихъ и о ихъ различныхъ обязанностяхъ. То они вставали передъ моимъ воображеніемъ со своими благочестивыми свчами

въ рукахъ, участвуя въ месс съ ангельски сосредоточенными лицами; то я представлялъ ихъ себ съ кадильницами на стз'пеняхъ алтаря. Всецло поглощенный этими образами, я сталъ небрежно относиться къ ученію и занятіямъ и всякое общество стало для меня несноснымъ.

Въ одинъ изъ такихъ дней, когда згчителя со мной не было и я оставался совершенно одинъ въ комнат, я розыскалъ слово «братья» въ итальянскомъ и латинскомъ словар и зачеркнулъ его, замнивъ словомъ «отцы». Хотлъ ли я этимъ возвысить ихъ въ сан или просто почтить маленькихъ послушниковъ, съ которыми ни разу не сказалъ ни слова,—кто знаетъ?

Меньше всхъ на свт я самъ зналъ о томъ, чего хотлось мн. Я слышалъ до этого, какъ слово «братъ» произносилось съ нкоторымъ пренебреженіемъ, а слово „отецъ"—съ почтеніемъ.

Это были, вроятно, единственныя основанія, заставившія меня внести поправку въ мои словари. И я тщательно и со страхомъ скрывалъ отъ учителя эти поправки, сдланныя очень неуклюже съ помощью ножика и пера; учитель ничего не подозрвалъ и, не догадываясь о нихъ, такъ объ этомъ и не узналъ. Для того, кто захочетъ поразмыслить надъ этими наивными выходками, въ нихъ откроется зерно страстей бзтдущаго мз’жчины и он не покажутся столь дтскими и смшными, какими могли представиться съ перваго взгляда.

1756-

Изъ этихъ странныхъ вспышекъ чзтвства, о которомъ я не имлъ еще никакого понятія, но которое уже дйствовало такъ могз’щественно на мое воображеніе, родилась въ то время та меланхолическая настроенность, которая мзло-по-малу стала господствующей чертой моего характера. Однажды, въ возраст между семью и восемью і'одами, когда я находился въ подобномъ состояніи, причину котораго, можетъ быть, нз’жно искать также и въ слабости моего здоровья, я воспользовался тмъ, что

наставникъ и слуга оставили меня одного и выбжалъ потихоньку на черный дворъ, куда вела дверь изъ моей комнаты.

На этомъ двор въ изобиліи росли сорныя травы, и я принялся рвать ихъ полными горстями и набивать ими ротъ, насколько это было возможно, съ ожесточеніемъ разжевывая и глотая жесткія листья и не обращая вниманія на ихъ горькій и дкій вкусъ.

Я слышалъ, не помню когда, отъ кого и при какихъ обстоятельствахъ, что есть ядовитая трава, называемая цикутою, отъ которой можно замереть. У меня не было сознательнаго намренія и желанія умереть и я даже не понималъ, что такое смерть, но повинзтясь темномз^ инстинкту и печали, причина которой мн также была невдома, я жадно набросился на эти травы въ надежд, что между ними найдется и цикз’та.

Но невыносимая горечь и жесткость этого кушанья скоро заставила меня бросить его; почзъствовавъ при-ступъ тошноты я спрятался въ садъ, примыкавшій ко ДВОРЗ', И ТЗ'ТЪ, скрытый отъ всхъ взоровъ, освободился начисто отъ всей проглоченной мной отравы; вернувшись въ комнату, я молча переносилъ легкзчо боль въ тл и спазмы въ желзщк. Наставникъ засталъ меня въ такомъ состояніи, но ни о чемъ не догадался, а я ничего не сказалъ емзо Скоро надо было идти обдать и мать, увидвъ мои красные и припухшіе глаза, какъ бываетъ посл рвоты, настойчиво стала разспрашивать меня, во что бы то ни стало жела-я узнать, что со мной слз^чилось. Во время ея допроса колики желудка усились и я не могъ продолжать сть, но зчюрствовалъ въ нежеланіи отвчать. Итакъ, я старался выдержать молчаніе и одновременно скрыть испытываемз'ю боль; а мать продолжала допрашивать и грозить. Всмотрвшись въ мое страдающее лицо и замтивъ, что гзтбы у меня зеленыя,—я не догадался ихъ вымыть,—она испзч'алась, вскочила и, подбжавъ ко мн, еіце настойчиве стала требовать отвта; подъ вліяніемъ страха и боли я въ слезахъ повинился ей во всемъ.

Мн сейчасъ же дали какое-то лекарство и все окончилось благополз'чно, если не считать того, что въ наказаніе меня заперли на нсколько дней въ комнату; уединеніе же это дало новзчо пищу моей меланхоліи.

Глава IV.

РАЗВИТІЕ ХАРАКТЕРА, НАБЛЮДАЕМОЕ ПО РАЗЛИЧНЫМЪ МЕЛКИМЪ ФАКТАМЪ.

15 апрля.

Вотъ каковъ былъ мой характеръ въ первые годы пробзокденія моего сознанія.

Обыкновенно спокойный и молчаливый, необычайно живой и болтливый по временамъ, упрямый и своенравный передъ чрезмрной 43'жой настойчивостью, покорно поддающійся ласковымъ зтвщаніямъ, сдерживаемый больше всего страхомъ выговора, въ сильнйшей степени склонный къ смущенію и дерзко отстаивающій свою независимость тамъ, гд не умли подойти ко мн ласково.

Чтобы лучше дать отчетъ себ и дрз'гимъ въ этихъ первыхъ предположеніяхъ, которыя природа начертала въ моей душ, я изберу изъ многочисленныхъ маленькихъ исторій моего ранняго дтства дв или три, запомнившіяся мн очень хорошо и живо рисующія мой характеръ. Изъ всхъ наказаній, которыя ко мн примнялись, наибольшее горе, доводившее меня почти до болзни и повторявшееся всего раза два или три, было приказаніе идти къ обдн съ ночной сткой на голов—головной Заборъ, совершенно скрывавшій волосы. Первый разъ, когда на меня было наложено это взысканіе (я не помню за что именно), я пошелъ съ з'чителемъ, почти тащившимъ меня за рзтку въ сосднюю кармелитскзчо церковь, мало посщаемую, подъ огромными сводами которой едва собиралось человкъ сорокъ. Тмъ не мене это наказаніе такъ подйствовало на меня, что мсяца три я велъ себя