Чтение онлайн

Такъ прошло все это лто въ играхъ и ссорахъ съ братомъ, который то дрался со мной, то длалъ мн маленькіе подарки; во всемъ этомъ было больше радостей, чмъ выпадало на мою долю въ прежнія каникулы, такъ какъ всегда до этого я былъ одинъ, а, какъ извстно, это для дтей самое несносное. Въ одинъ изъ самыхъ жаркихъ дней этого лта, около трехъ часовъ, когда вс отдыхали посл завтрака, мы съ братомъ занялись прусскими упражненіями, которымъ онъ меня училъ. Сдлавъ неловкій поворотъ въ маршировк, я упалъ и ударился головой о подставку для полньевъ, которую но небрежности забыли у камина еще съ зимы. На этой подставк не хватало одного мднаго шарика, какіе бываютъ обыкновенно на ея остромъ конц, и объ это остріе я зтда-рился лвой бровью, на палецъ разстоянія отъ глаза. Рана была такъ велика и глз^бока, что рубецъ отъ нея сохранился до сихъ поръ и не исчезнетъ до могилы. Я вскочилъ на ноги въ ту же минуту и закричалъ братз7, чтобы онъ никому не говорилъ; сгоряча я не чувствовалъ никакой боли, но очень сильно ощущалъ стыдъ за то, что я плохой солдатъ и нетвердъ на ногахъ. Между тмъ, братъ мой кинзтлся со всхъ ногъ будить наставника, шумъ происшествія достигъ до ушей матери и весь домъ заметался въ переполох. При паденіи, и тогда, когда поднимался, я не издалъ крика, но когда, сдлавъ нсколько шаговъ, я почувствовалъ что-то теплое на лиц и, приложивъ рзтки къ лицу, увидлъ, что он залиты кровью, я принялся орать. Я кричалъ только отъ страха и удивленія, ибо, отлично помню, боли я не испытывалъ никакой, пока не явился хирургъ и не принялся промывать, осматривать и перевязывать ранз\

17 апр.

Эта рана зарубцовывалась въ теченіе нсколькихъ недль и нсколько дней подрядъ я былъ лишенъ свта, такъ какъ опасались за мой глазъ: вокругъ него образовалась огромная воспаленная опухоль. Когда, наконецъ, наступило выздоровленіе я съ большимъ удовольствіемъ отправился на кармелитскую мессу съ пластырями и бинтами на лиц. Это больничное украшеніе безобразило меня гораздо больше, чмъ маленькая ночная стка, зеленая и очень опрятнаго вида, похожая на т, что носятъ андалузскіе щеголи, и я самъ, когда путешествовалъ по Испаніи, носилъ ее изъ подражанія имъ. Показаться же съ перевязанной головой публично мн не доставляло никакой непріятности, оттого ли, что я полонъ былъ еще радостнымъ чувствомъ избавленія отъ опасности, или, можетъ быть, къ этой ран въ моей маленькой голов примшивались неясныя идеи о какой-то доблести.

Врне всего, что это было именно такъ; ибо, хотя я не помню ясно связанныхъ съ этимъ ощущеній, но каждый разъ, когда кто-нибудь спрашивалъ аббата Ивальди, почему у меня забинтована голова и онъ давалъ отвтъ,, что я упалъ, я быстро прибавлялъ: во время упражненій.

Такъ въ очень молодыхъ дучнахъ для того, кто уметъ изучать ихъ, проявляются противоположные ростки добродтелей и пороковъ. Такимъ образомъ проявилась во мн моя любовь къ слав. Но ни Ивальди и никто изъ окружающихъ не замчали и не ду’мали объ этомъ.

1 758-

Годъ спустя, мой старшій братъ, во время пребыванія въ своемъ туринскомъ лице, заболлъ серьезной трудной болзнью, которая перешла въ чахотку- и въ нсколько мсяцевъ свела его въ могилу. Его взяли изъ лицея и перевезли въ Асти, подъ материнскій кровъ,.

а меня отправили въ деревню, не желая, чтобы я съ нимъ встртился; въ зто же лто онъ умеръ въ Асти, и я такъ съ нимъ и не увидался больше. Въ это же время мой дядя съ материнской стороны, кавалеръ Пеллегрино Альфіери, которому было поручено управленіе моими денежными длами по смерти отца, возвращаясь изъ путешествія по Франціи, Англіи и Голландіи попалъ въ Асти. Увидвшись со мной, онъ убдился, какъ человкъ обладающій большимъ здравымъ смысломъ, что при такой систем воспитанія я не далеко уйду въ познаніяхъ; и водворившись въ Турин, онъ написалъ оттуда матери, что хочетъ помстить меня въ Туринскую Академію. Мой отъздъ совпалъ какъ разъ со смертью брата. Я никогда не забзщу лица, движеній и словъ моей бдной матзчнки, которая въ отчаяніи повторяла сквозь рыданія: „одного Богъ отнялъ з^ меня навсегда, а другого, кто знаетъ, когда я увижу!" У нея оставалась только дочь отъ третьяго мужа; позже у нея родились одинъ за другимъ еще два мальчика, пока я жилъ въ Турин. Печаль матери потрясла меня глубоко; но желаніе увидть новое, мысль о путешествіи въ почтовой карет—незадолго до того я первый разъ въ жизни совершилъ пзттешествіе на волахъ въ одщ* виллзт въ пятнадцати миляхъ отъ Асти—и сотни такихъ же дтскихъ мыслей тшившихъ мою фантазію,—все это много умряло мою печаль о смерти брата и беззттшномъ гор матери.

Впрочемъ, все же, когда насталъ отъздъ, я едва не лишился чувствъ, и, быть можетъ, мн еще трудне было покидать моего наставника Ивальди, чмъ вырваться изъ объятій матз'шки.

Оторванный отъ нихъ силой и почти брошенный въ коляску старымъ дядькой, которому приказано было сопровождать меня до Турина, гд я долженъ былъ захать прежде всего въ домъ дяди, я, наконецъ, пустился въ путь подъ охраной слуги, который обязанъ былъ отнын меня опекать. Это былъ нкто Андрей, изъ Александріи, молодой малый, отъ природы неглз'пый и довольно развитой для своего положенія и для нашей страны, гд вовсе не было зауряднымъ явленіемъ умнье читать и писать. Я покинулъ материнскій кровъ въ іюл 1758 г., день я забылъ, утромъ, въ ранній часъ. Пока мы хали до первой станціи, я не переставалъ плакать. Во время остановки, пока мняли лошадей, я почувствовалъ жаждз^, и вмсто того, чтобы попросить стаканъ воды, подошелъ къ колод, изъ которой поили лошадей, и, зачерпнзшъ шляпой воды, напился всласть.

Дядька мой, по зовз^ почтальоновъ, прибжалъ, крича изо всхъ силъ; но я отвтилъ емз^, что когда бродишь по свту нзокно привыкать къ такимъ вещамъ, и что хорошіе солдаты иначе и не пьютъ. Откзща вызщилъ я такія воинственныя идеи? Я не сумлъ бы на это отвтить, тмъ боле, что мать воспитывала меня съ большой мягкостью и съ доходящимъ до смшного избыткомъ заботъ о моемъ здоровь. Это былъ опять одинъ изъ тхъ инстинктовъ славы, которые разрастались во мн съ той поры, какъ мн удалось освободиться немного изъ-подъ ярма.

Тутъ я покончу съ эпохой дтства; мы вступаемъ въ міръ, гд, надюсь, мн задастся обрисовать себя съ большей отчетливостью.

Этотъ первый отрывокъ изъ моей жизни (быть можетъ, ее не нзокно знать и всю), конечно, покажется совершенно ненужнымъ для тхъ, кто, считая себя взрослыми, забываютъ, что человкъ есть лишь продолженіе ребенка.

»

ЭПОХА ВТОРАЯ.

ОТРОЧЕСТВО.

ВОСЕМЬ ЛТЪ ДУРНОГО ОБУЧЕНІЯ.

ОТЪЗДЪ ИЗЪ МАТЕРИНСКАГО ДОМА И ПОСТУПЛЕНІЕ ВЪ ТУРИНСКУЮ АКАДЕМІЮ.—ОПИСАНІЕ

АКАДЕМІИ.

^б8–

Вотъ, наконецъ, я мчусь на почтовыхъ. Быстрот движенія способствовало то, что на первой же станціи менторъ мой, завдывавшій кошелькомъ, далъ по моему настоянію щедро на чай почтальону; и этимъ было покорено сердце слдующаго почтальона. Онъ погонялъ изо всхъ силъ, время отъ времени взглядомъ и улыбкой какъ бы приглашая меня принять это во вниманіе. Мой проводникъ, старый и тучный, з'томившись во время перваго перегона глупыми исторіями, которыми онъ утшалъ меня, крпко заснулъ и храплъ какъ быкъ. Быстрая зда въ коляск доставляла мн удовольствіе, подобнаго которому я еще не испытывалъ. Въ экипаж моей матери, которымъ къ тому же я пользовался очень рдко, обыкновенно здили съ убійственной медленностью. Кътом_ же въ закрытой карет наслаждаться бгомъ лошадей трз'дно. А въ нашей итальянской коляск хать приходилось 43'ть не на лошадиныхъ крз'пахъ и при этомъ можно любоваться видами. Такъ, отъ одной станціи до другой, съ сердцемъ, переполненнымъ живыми впечатлніями зды и новизны, всего встрчнаго, я прибылъ, наконецъ, въ Туринъ около часу или двухъ пополудни. День былъ великолпный и въздъ въ городъ черезъ Новыя Ворота и площадь св. Карла до Благовщенія, возл котораго жилъ мой дядя, привелъ меня въ восхищеніе. Я былъ вн себя— дйствительно кварталъ этотъ очень грандіозенъ и кра

сивъ.

Вечеръ этого дня совсмъ не былъ для меня веселымъ. Оказавшись на новомъ мст, окруженный незнакомыми людьми, далеко отъ матери, наставника, лицомъ къ лицу съ дядей, котораго лишь разъ видлъ мелькомъ и у котораго былъ гораздо мене привтливый и ласковый видъ, чмъ у матз^шки, я впалъ въ тоскз^, расплакался и предался еще боле жгучимъ сожалніямъ обо всемъ, что покшулъ наканз'н.

Однако, черезъ нсколько дней, обжившись немного, я вернулся къ веселости и живости даже въ большей степени, чмъ раньше; и, наконецъ, это приняло такіе размры, что дяд стало со мной трудно; увидавъ, что впз'стилъ въ свой домъ сорванца, все перевернувшаго вверхъ дномъ и, вдобавокъ, за отсутствіемъ учителя по-напраснз^ теряющаго время, онъ не сталъ дожидаться октября, чтобы помстить меня въ академію, какъ это было заловлено, и водворилъ меня туда съ і-го августа 1758 года.

На десятомъ го/у жизни меня пересадили въ среду чужихъ мн людей, я оказался вдали отъ родныхъ, въ одиночеств и, такъ сказать, предоставленный самому себ, ибо этотъ способъ общественнаго воспитанія—если его можно назвать воспитаніемъ—состоялъ лишь въ одномъ учень, оставляя въ сторон дону дтей.

Никогда не слыхали мы здсь ни одного правила нравственности и никто не внушалъ намъ того, какъ вести себя въ жизни. Да и кто бы могъ это сдлать, разъ сами воспитатели наши не знали жизни ни теоретически, ни практически?

Академія эта представляла собой великолпное зданіе, раздленное на четыре коргуса, посреди которыхъ былъ огромный дворъ. Дв части зданія были заняты воспитанниками, дв другія—королевскимъ архивомъ и королевскимъ театромъ. Какъ разъ противъ архивовъ было то помщеніе, которое занимали мы, згченики второго и третьяго отдленія; противъ театра помщались з’ченики перваго, о которыхъ я буду говорить въ свое время.

Верхняя галлерея съ нашей стороны называлась третьимъ отдленіемъ. Оно предназначалось для самыхъ маленькихъ дтей и для низшихъ классовъ; галлерея перваго этажа называлась вторымъ отдленіемъ, была отведена для подростковъ, половина или треть которыхъ посщали университетъ, находившійся по сосдствз^ съ академіей; остальные слз^шали внутри зданія кзфсъ военныхъ назткъ. Каждая галлерея состояла, по крайней мр, изъ четырехъ комнатъ, въ каждой изъ которыхъ помщалось по одиннадцати учениковъ подъ наблюденіемъкакого-нибзтдь священника, называемаго ассистентомъ. Обыкновенно это былъ простой крестьянинъ, облеченный въ сутанз^ и не полз’чавшій никакого жалованья. Емзг давали только столъ и квартиру, благодаря чему онъ могъ изучать въ з’нивер-ситет теологію или законы. Попадались среди ассистентовъ и старые, необыкновенно невжественные и грзтбые священники. Треть помщенія, занятаго первымъ отдленіемъ, была отдана королевскимъ пажамъ, въ числ двадцати или двадцати пяти; они были совершенно отдлены отъ насъ, на противоположномъ з'глу большого двора возл архивовъ, о которыхъ я упоминалъ.