Чтение онлайн

Подростки могут и не отвечать на ваши вопросы. Пусть просто задумаются над ними.

Мы говорили о том, что как педагог воспринимает детей, так он их и воспитывает. Мы говорили о том, что в начале XIX века два типа воспитания стали предметом философского анализа гениального Кьркегора. За этими типами воспитания – два взгляда, два способа видеть. Один – нормативный, другой – персональный. Один сосредотачивается на поведении и его последствиях, другой – на Person и переживаниях конкретной индивидуальности. В школе нужны оба взгляда, это понятно. Первый нужен потому, что личности для нормального развития Я нужны рамки, то есть ограничения. Иначе как сможет развиться способность к конструктивному подчинению и способность к конфронтации? Это аспект твердости воспитателя. Но твердость не имеет ничего общего с агрессией. Она должна давать опору, а не отталкивать и не ранить. Как же быть твердым и при этом не обижаться? Здесь может помочь второй тип видения, второй взгляд. Оказывается, он нужен не только для того, чтобы здесь и сейчас помочь ребенку в большей степени стать самим собой, он нужен и самому педагогу, чтобы не выгореть от негодования и обид. Взгляд на то, что именно защищает ребенок своим плохим поведением, требует опыта и рефлексии, но в основе этой способности безусловно лежит моя собственная жизнь – вся моя жизненная философия, полученная в опыте страдания и радости от отношений с миром и людьми, от принятия или непринятия себя. Сегодня модно говорить о том, что воспитателем нужно родиться, а все эти технологии ничего не дают. Искра Божия, а не результат обучения и шлифовки собственного опыта, – вот рецепт компетентного воспитателя. Это нормальное движение маятника – ведь в конце XX века мы, возможно, чересчур доверяли технологиям. Однако технологии – это устойчивые формы достижения желаемого, полученные в результате обобщения опыта, то есть хорошая основа для Школы. Нам сегодня нужны технологии, в том числе и тем, кто давно не учился, тем, кто теперь больше доверяет себе, чем слову из книжки. Если технологии созданы на основании соответствующей жизни теории, они очень полезны, хотя бы для того, чтобы еще раз убедиться: вот сейчас интуиция меня не подвела, а в другой ситуации подвела, и теперь хотя бы понятно почему.

Феноменологическое зрение подобно рассматриванию волшебных картинок из книжек, в которых используют эффект бинокулярного параллакса. На страничке – какие-то бессмысленные, похожие на узоры изображения, понять в них ничего нельзя, но если настроить взгляд так, чтобы смотреть как бы сквозь эти картинки – в глубину, вдруг возникает объемное видение, и появляется новый образ – оказывается, картинка имеет содержание. Такое маленькое чудо! На этом же принципе построено 3D-изображение, но там за тебя работу делают специальные очки. А в книжке хорошо то, что мышцы глаз «запоминают», как смотреть, и следующие картинки поддаются легче – тренируется эта самая мышца, которая позволяет увидеть то, что в глубине. Школа! Она нужна во всем. Еще более интересный эффект, который обнаруживает рассматривание волшебных картинок: если ты примерно знаешь, что нужно увидеть, фокусировка происходит быстрее. Вот еще один момент освоения технологии (Школы) – на что смотреть, если я хочу увидеть Person?

Так давайте посмотрим на 11 – 12-летних!

Для феноменолога очень ценно первое впечатление. Попав в пятый (да и в шестой) класс, что мы замечаем в первую очередь? Дети такие разные! До гротеска, до смешного. Внешний облик детей одного возраста вводит нас в заблуждение – одни выглядят, как девятилетние, другие – как пятнадцатилетние. Девочки в целом более развиты физически. Первое удивление: как же они находят общий язык?! Оно, пожалуй, и указывает на одну из основных тем жизни 11 – 12-летних – общение со сверстниками.

Начавшееся половое созревание – это не только гормональный всплеск, но и серьезные метаморфозы, которые происходят с ростом, весом, мышцами, внутренними органами. Если в детстве рост и вес увеличивались более или менее равномерно, в раннем подростковом возрасте происходит скачок роста. Особенно интенсивно подростки растут весной и летом. Нелепо выглядят, «путаются» в собственных руках-ногах из-за смещения центра тяжести, неуклюже двигаются. Рост начинается со стоп и ладоней, затем вытягиваются руки и ноги, и только позднее начинают обозначаться бедра и расширяться плечи. Рост костей такой интенсивный, что меняется выражение лица – ведь череп тоже состоит из костей. Особенно это заметно у мальчиков. Но когда начнется этот взрыв трансформаций внешности – в 10 или в 13? По-разному. Это зависит от национальности, наследственности, питания и других факторов. Сегодня пубертат начинается гораздо раньше, чем у родительского поколения. У девочек по-прежнему раньше, чем у мальчиков, в возрасте 10 лет. У мальчиков – около 11. Нормой возраста старта сегодня физиологи считают и 8 и 16 лет. Но ведь ребенку от этого не легче. Дети 11 – 12 лет постоянно и тщательно исследуют свое тело и замечают каждое изменение. Это похоже на то, что делает беременная женщина, каждый день замечая в теле новые удивительные изменения. Такой пристальный интерес понятен, удивительные изменения касаются чего-то жизненно важного – собственного тела. Философы и вслед за ними экзистенциальные психологи понимают тело как важнейшую опору, позволяющую человеку именно «покоиться» в себе, чтобы из этого устойчивого состояния хорошо взаимодействовать с миром. Эта функция обозначалась нами метафорой дома: тело – это дом моей души (см. Жизненные навыки. Уроки психологии в 3 классе, 2004). Дом, как тыл, дает чувство защищенности и покоя. Развивая эту метафору, можно сказать, что чувства подростка абсолютно адекватно отражают ситуацию неожиданно и резко меняющейся домашней обстановки. Ремонт? Именно ремонт, когда еще ничего не закончено, а то, что я вижу и чувствую – ужасно непривычно и неудобно. И в отличие от ремонта невозможно сбежать на дачу. Период полового созревания продолжается 3 – 4 года у мальчиков и 5 – 6 лет у девочек.

Поглощенность собственным телом, о которой так много пишут подростковые психологи, становится понятной. Проблемой становится не само трепетное отслеживание изменений внешности, а то, что с этой информацией делает подросток. Его Я еще не слишком развито, у него мало опыта, и, собственно, он не хотел и не планировал никаких изменений. Тем более таких значимых и таких радикальных. Этим девочка-подросток отличается, к примеру, от беременной женщины.

Отсюда – приступы подозрительности и раздражающая родителей постоянная тенденция любую информацию об изменениях делать поводом для снижения самоценности. Все, что ни видят в зеркале, интерпретируется одинаково: «Я недостаточно ценный!», «Почему у меня слишком большая (маленькая, некрасивая, несимметричная, широкая, узкая) грудь?», «Я знаю, у меня никогда не вырастут мускулы!», «У всех растут волосы на лице, а у меня нет!». Как и в других случаях неуверенности в самоценности, взгляд подростка обращается на окружающих, их оценки воспринимаются некритично, как окончательные. А поскольку сами сверстники находятся в таком же проблемном состоянии, все, чего они боятся в связи с собой, становится поводом для проекций и, конечно, очень обижает. Что на это скажешь? Такое испытание и человеку, умеющему оценивать и выносить суждения, было бы нелегко пережить! А мы имеем дело с детьми.

Тема тела требует предельной деликатности и мощной поддержки со стороны взрослого. На годы остаются в душе ребенка ранения, нанесенные бестактными взрослыми: родителями, учителями. Именно они вспоминаются на сессиях самопознания, в задушевных разговорах. «Ну, хоть грудь у тебя красивая», – говорит мама, подойдя к смотрящей на себя в зеркало дочери. Пятидесятилетняя женщина все еще хранит эту фразу в глубине души. Красивая, успешная и счастливая женщина вспоминает: «Когда я была подростком, помню, учительница моя сказала: “А вот Лидочка как красиво ходит, походка у нее легкая”».

Тема тела для младшего подростка – самая короткая дорога в самое сердце и на всю жизнь. Многое может вырасти – плохого и хорошего – из спонтанно брошенной фразы. Помните об этом и расскажите родителям. Не имея хорошего внутреннего собеседника, эта лавина изменений натыкается на пока еще слабое Я. Поэтому у подростка нет внутреннего защитника, нет того, кто может возразить чужим оценкам. Сила Я определяется натренированной привычкой самостоятельно рассматривать и оценивать ситуацию, которая требует какого-то к себе отношения. Развитое мышление для этого просто необходимо. Г. Цукерман отмечает, что младшие подростки живут в тумане само-поглощенности, что их достаточно высокий уровень мышления вновь делает их эгоцентричными. Они живут как на сцене и действуют как бы перед воображаемой аудиторией. Многочисленные эмпирические исследования указывают и на резкие смены настроения подростков, их неуравновешенность, моментальные и резкие изменения характера, пугающие окружающих, которые начинают подозревать подростка в двуличности. Все это можно объяснить зависимостью от чужих оценок за неимением собственного инструмента оценивания, которым является Я.

К 11 годам мышление и восприятие мира у ребенка уже достаточно развито. Это возраст перехода от стадии конкретных операций к стадии формальных. О стадии конкретных операций мы уже много писали в предыдущих книжках, она характеризуется здоровым эмпиризмом: дети любят и умеют наблюдать, классифицировать, замечать общие основания для объединения объектов группы. Но мышление опирается на фактическое. Главный метод – индукция. Главная особенность – быть привязанным к восприятию, не заглядывая в будущее, не предсказывая и даже не задумываясь о том, что может быть дальше. Ж. Пиаже считал, что формально-логическое мышление становится атрибутом психики ребенка не ранее 12 лет.

Стадия формальных операций, которой в 11 лет еще нет, характеризуется следующими особенностями: 1) гипотетико-дедуктивный подход к решению задач начинает преобладать над эмпирико-индуктивным; 2) гипотезы о возможных способах решения проверяются на основе системы логических пропозиций (Ж. Пиаже выделяет 16 таких пропозиций, хотя ни одно эмпирическое исследование не обнаруживает весь набор даже в мышлении взрослых с высшим образованием); 3) появляется способность вырабатывать и применять эффективные стратегии планирования и поиска и организации информации. Д. Элкинд обнаружил, что формальные операции складываются у американских школьников к 12 годам, но если мальчики применяют новые интеллектуальные возможности в сфере научного познания, то девочки – в области социальных межличностных отношений (Elkind, 1975). Получается, что 11 – 12 лет – это некий период перехода, превращения одного способа мышления в другой, качественно новый. Поскольку мышление – важный помощник Я в его работе по вынесению самостоятельных суждений обо всем и о себе, его «переходность» очень влияет на самооценку, настроение, уязвимость. Клинические исследования, выполненные в институте Гезелла (Йель), свидетельствуют о резком усилении негативных эмоциональных проявлений в домашнем и не только домашнем поведении 11-летних школьников. «Мы находим, что на одиннадцатый год жизни приходится пик эмоциональной нестабильности. Поведение, похоже, распадается на куски. По отношению к родителям, особенно к матери, ребенок ведет себя грубо и вызывающе. Родители описывают одиннадцатилетних «крошек» как сверхчувствительных, гордых, эгоистичных, воинственных, склонных к спорам и возражениям и не склонных к сотрудничеству… В выражении эмоций 11-летние впадают в крайности: тревоги и страхи у этих с виду наглых мальчиков и девочек довольно сильны источником внутреннего чувства несчастливости…» (Ames, Ilg, Baker, 1988).

Вне семьи, особенно в домах своих друзей, эти дети могут выглядеть совсем иначе: дружелюбными, благовоспитанными и жизнерадостными. В школе отмечается наибольшая неровность в усердии и успешности, самый низкий уровень внимания, чрезвычайная непоседливость и отвлекаемость, забывчивость, взрывчатость и уход в фантазии, «сны наяву».

Пока Я не обзавелось хорошо освоенными способами анализа ситуации, оно гарантирует проблемы с самооценкой. В лучшем случае самооценка неустойчивая, напоминающая качели, в худшем – хронически заниженная. Если рядом нет взрослого, который бы временно взял на себя функцию помощи в рассматривании и оценивании (то есть подставил в рассуждения ребенка свое зрелое Я как костыль), тогда ребенок обязательно оказывается чрезвычайно восприимчивым к негативному влиянию со стороны сверстников. Эмпирические данные показывают, что начавшееся в 9-летнем возрасте снижение самооценки продолжается и достигает своего пика к 11 – 12 годам. Только к 14 годам самооценка начинает подниматься, тогда же исчезает и феномен «существования на сцене», когда подростки искренне полагают, что окружающие люди пристально их оценивают, поэтому напряжены и ведут себя нарочито. По-видимому, исчезновение этих особенностей поведения – лучший показатель того, что внутри постепенно начало оформляться и уплотняться нечто собственное – открыто смотрящее на себя и на мир, думающее Я. В период 11 – 12 лет этот процесс, пока еще скрытый и неоконченный, идет очень интенсивно. И здесь мы, воспитатели, можем повлиять на ход формирования сильного Я. Чем более доступен взрослый, который открыт для диалога, тем скорее появится уверенность в себе у подростка. Чем в большей степени разговор между взрослым и подростком напоминает кьеркегоровские и сократовские диалоги, тем эффективнее будет процесс становления Я. В предыдущей главе мы говорили о том, как разговаривать. Из этой главы становится ясно, почему это нужно делать. И здесь есть проблема для взрослого. Сензитивный период, когда мы действительно нужны нашим детям, – это период раннего подросткового возраста. Потом вес нашего участия станет гораздо менее значимым, даже если разговоры станут задушевнее и длиннее. Не потом, а сейчас, с колючим, переменчивым и отталкивающим подростком должен находиться родитель-психолог-взрослый всегда, когда он нужен. А времени нет…Или нет сил терпеть эти отталкивания и хамство в свой адрес. Или его чудовищное нежелание думать о ком-то еще, кроме себя… Это проблема.