Чтение онлайн

Исследования жизнеспособности особенно востребованы в психологии сегодня по причине осознания специалистами глобальной гуманитарной задачи формирования этого качества в каждом члене общества. Другой причиной актуальности исследования жизнеспособности является парадигмальная переориентация психологической науки «в направлении от концепции болезни к концепции здоровья», что заложено в позитивной психологии.

Все исследования, проанализированные выше, определили перспективы изучения жизнеспособности в психологии как сложной, метасистемной, динамической характеристики человека, что сопряжено с некоторыми трудностями, объясняемыми чрезвычайной глобальностью, объемностью и сложностью научной проблемы и ее слабой разработанностью.

Рассмотрим подробнее историю и достижения психологической науки в исследования жизнеспособности человека и семьи.

С тех пор как ученые впервые обратили внимание на феномен жизнеспособности, прошло четыре десятилетия (Masten, 2007). Эволюция понятия «жизнеспособность человека» проходит в психологии с 1960-х годов и продолжается в настоящее время. Можно говорить об изучении Homo Resiliumus – человека жизнеспособного, или, как принято в научной традиции, – жизнеспособности человека. Для этого нами был проведен анализ понятийного поля термина «жизнеспособность» как междисциплинарного понятия в зарубежной и отечественной психологии, философии, кибернетике, социальных и медицинских науках. Если говорить о жизнеспособности человека, то это понятие мы определяем как «индивидуальную способность управлять собственными ресурсами: здоровьем, эмоциональной, мотивационно-волевой, когнитивной сферами, в контексте социальных, культурных норм и средовых условий» (Махнач, Лактионова, 2007, с. 294).

По нашему мнению, изучение жизнеспособности – преимущественно детей и подростков на первых этапах проходило в рамках медицинской модели исследования, и операционализация феномена жизнеспособности также зависела от условно выделяемых и исторически сложившихся этапов изучения жизнеспособности человека. Э. Мастен и Э. Обрадович выделяют четыре волны в изучении жизнеспособности (Masten, Obradovi'c, 2007). Первые три, по их мнению, были детерминированы бихевиоральным подходом к исследованию жизнеспособности и имели глубокие корни в медицине, педагогике и психопатологии. Четвертая волна в момент написания авторами статьи только формировалась: ими были обозначены цели и стратегии этой волны. По нашему мнению, вследствие бурного развития исследований и обобщения значительных данных по лонгитюдным экспериментам, которые были осуществлены ранее, но системно осмыслены в первую декаду нового тысячелетия, уже настало время выделения пятой волны исследований жизнеспособности человека, обоснования которой мы приводим ниже. Итак, опишем пять волн исследования жизнеспособности человека:

Первая волна исследований была направлена на изучение защитных механизмов, которые предсказывают жизнеспособность, с попыткой понять, что смягчает влияние факторов риска на детей (Anthony, 1974; Bleuer, 1978; Garmezy, 1976б; Rutter, 1985). В 70-х годах ХХ века в курсе детской психопатологии прозвучал термин «неуязвимый ребенок» (Garmezy, 1976а), который стал ключевым для описания личностных и социальных изменений в жизни детей, подростков, находящихся в неблагоприятных условиях жизни.

Начиная с 1940–1950-х годов, Н. Гармези изучал компетенции в жизни человека и прогноза его развития в связи с серьезными психическими заболеваниями. Позже в проекте «Компетентность» (Project Competence) в 1976–1977 гг. им и его коллегами исследовалось взаимовлияние родительской компетентности, неблагоприятных условий жизни и жизнеспособности детей. В этом уникальном проекте они подтвердили значимость родительских компетенций для прогноза функционирования родителей и развития у детей неуязвимости как свойства, даже в случаях с серьезными психическими заболеваниями родителей. В этом лонгитюдном эксперименте изучали неуязвимость у детей из семей с психическими заболеваниями родителей (Garmezy, 1976б; Garmezy et al., 1984; Masten et al., 1988; Masten, Best, Garmezy, 1990). В проекте «Компетентность» были впервые описаны модели, методы, а также рабочие определения таких понятий, как «компетенция», «задачи развития», «защитные факторы» и «жизнеспособность». В проекте были исследованы 205 школьников 3–6-го классов двух городских школ. Через 7, 10 и 20 лет исследования были повторены с хорошим показателем сохранения выборки. Результаты исследования подтвердили целесообразность изучения адаптации в нормативной группе школьников с целью определения факторов, способствующих жизнеспособности и развитию компетенций детей, живущих в нормальных условиях. Компетенции были описаны ими как многомерный конструкт, который представляется непрерывным и изменчивым с течением времени и выражается в эффекте каскада. В результатах проекта «Компетентность» было показано, что достижения взрослых и задачи их развития на протяжении жизни коренятся в детстве и юности. Молодые люди, участвовавшие в проекте, которые продемонстрировали жизнеспособность, имели много общего с аналогичными по социально-демографическим данным успешными сверстниками. Они оказывались участниками меньшего количества неблагоприятных событий в течение долгого времени, имели хорошие отношения с родителями и другими взрослыми, обладали выраженной познавательной активностью, а также хорошими социально-психологическими навыками и эмоциональностью. Молодые люди с низкой жизнеспособностью из числа участников проекта часто имели выраженное неблагополучие, невыраженную способность к адаптации (внутренней или внешней) и, как правило, создавали жизненные ситуации, порождающие стресс.

Э. Дж. Энтони исследовал группу детей, у которых родители имели психиатрические диагнозы, пытаясь определить, что позволяет этим детям сопротивляться неблагополучию, связанному с болезнью их родителей. Он среди первых назвал таких детей неуязвимыми (Anthony, 1974).

М. Раттер провел эпидемиологическое исследование, в ходе которого была доказана роль индивидуальных характеристик человека в формировании жизнеспособности. В течение десяти лет на острове Уайт (Великобритания) он изучал детей, чьи родители имели психиатрические диагнозы. Посредством интервью он обнаружил, что эти дети остались относительно незатронутыми фактором болезни родителей. Они не стали душевнобольными и не проявляли неадекватного поведения в социальных ситуациях. M. Раттер задался вопросом: почему многие из этих детей не имеют никаких признаков неблагополучия, психологического или даже социального, несмотря на то, что они имели постоянное патологизирующее воздействие со стороны родителя или даже обоих. Он обнаружил, что индивидуальные особенности и школьная среда были важными защитными факторами, способствующими благополучию детей. M. Раттер предположил, что генетические факторы играют главную роль в определении индивидуальных различий, развитии личностных характеристик и интеллекта детей. Он также обнаружил, что школьная среда сама по себе является важным защитным фактором, формирующим у ребенка такие качества личности, как укрепление мотивации достижения у детей, повышение их личностного роста и качества социальных контактов (Rutter, 1979, 1985).

М. Блёйер также показывает жизнеспособность ребенка в контексте семьи, несмотря на отсутствие социальных, внутрисемейных условий для этого. Его известный эксперимент, в ходе которого он изучал 184 человека (от их детского возраста и до 40 лет) с родителями-шизофрениками и описал их функционирование в разных условиях: семьи, общения со сверстниками, родными (Bleuer, 1978). Многие из этих детей получили с теоретической точки зрения, почти все, что следует отнести к наиболее неблагоприятному влиянию семьи. Будучи рожденными и воспитанными родителями-шизофрениками, эти дети имели соответствующий генетический фон. Сомнительный генетический фон был не единственным неблагоприятным фактором, с которым они должны были жить и/или существовать. Хотя у большинства детей было то, что можно назвать частично «нормальными» условиями жизни в семье, некоторые из них жили в крайне неблагоприятной окружающей среде. Несмотря на описанные выше неблагоприятные факторы, большинство детей продемонстрировало способность жить «нормальной» или «почти нормальной» жизнью. Только чуть менее 10 % из этой выборки получили диагноз «шизофрения» во взрослом возрасте. Продемонстрированная большинством этих детей жизнеспособность имеет несомненный теоретический интерес. Многие выросшие участники этого лонгитюда сообщили М. Блёйеру о том, что их семьи помогли им стать теми, кем они стали (Harrow, 1976).

Наблюдения М. Блёйера и подобные эксперименты Н. Гармези являются, пожалуй, одними из первых лонгитюдными исследованиями, в ходе которых была показана взаимосвязь социальных и семейных условий и рисков, с одной стороны, и жизнеспособности отдельных членов семьи – с другой. В своих работах М. Блёйер, будучи врачом-психиатром, отходит от медицинской модели дефицитарности, делает несвойственный для того времени и существующих традиций в профессиональном сообществе акцент на ресурсах семьи и индивидуальных ресурсах (так их не называя), дающих человеку возможность изменить свою жизнь, несмотря на неблагоприятные условия. Он предлагает своим пациентам не следовать предписанному сценарию – стать больными, такими же, как их родители, а по логике парадокса – искать ресурсы в семье, в общении со сверстниками, родными, т. е. стать активными субъектами изменений своей жизни. Эти ресурсы он рассматривает как условие, помогающее ребенку устоять, развиваться и «отскочить», не разрушив себя. Это качество Н. Гармези и Э. Дж. Энтони назовут сначала неуязвимостью ребенка, а потом – жизнеспособностью. Значительно позже появится теоретическое основание для современных исследований жизнеспособности, базирующихся на теории компетентности в отношениях (L’Abate, 1994) на эмоциональном, когнитивном и социальном уровнях. Компетентность меняется в зависимости от культурального контекста, гендера и изменений, происходящих на протяжении жизненных циклов человека и семьи (Gianesini, 2013).

Первая волна исследований была связана с определением черт жизнеспособного человека посредством феноменологического определения условий и защитных факторов, способствующих развитию ребенка (Richardson, 2002). На этом этапе исследований жизнеспособности некоторые защитные факторы были описаны как внешние. M. Раттер в 1979 г., а позже Н. Гармези с соавт. в 1984 г. описали три уровня защитных факторов – индивид, семья и сообщество (школа, сверстники и т. п.) (Garmezy et al., 1984; Rutter, 1979). Большое количество более поздних исследований в 1980-е годы были нацелены на изучение защитных факторов на этих трех уровнях, что способствовало развитию теоретических оснований жизнеспособности. Концептуализация понятия жизнеспособности происходила с пониманием того, что защитными являются факторы, формирующие компетентность родителей и в связи с этим – компетентность детей.

Во времена второй волны изучения жизнеспособности проводилось в лонгитюдных экспериментах:

– Э. Вернер и ее сотрудников на о. Кауаи, Гавайские острова в 1950–1980 гг. (Werner, 1993);

– Д. Фергюссона, Дж. Хорвуда и сотр. (Fergusson, Horwood, 1986; и др.) в проекте в г. Крайстчёрч, Новая Зеландия (Christchurch Health and Development Study, 1977 – по настоящее время);

– в Рочестерском проекте научным коллективом, возглавляемом Э. Коуэном (Rochester Child Resilience Project (RCRP); Cowen et al., 1990, 1997);

– Л. А. Сроуфа с соавт. (The Minnesota study of risk and adaptation from birth to adulthood, 1975 – по настоящее время).

Последнее из перечисленных выше исследований, начатое в Миннеаполисе, штат Миннесота (США), известное как лонгитюдное Миннесотское исследование риска и адаптации от рождения до взрослости начиналось с оценки характеристик матерей, семейных условий и обстоятельств, родительских ожиданий в дородовой период матерей, которые были набраны для исследования в городских кварталах с преимущественно бедными жителями. В дальнейшем оценка родителей, детей и наблюдение за их взаимодействием проводились после рождении (на 1–3 день), в 3, в 6 и 12 месяцев (по два раза). Впоследствии оценка осуществлялась каждые 6 месяцев до 2,5 года ребенка, далее ежегодно до 3-го класса школы, затем три раза между 9 и 13 годами и в возрасте 16, 17,5, 19, 23, 26 и 28 лет. В начале взрослой жизни и почти до 30 лет у участников проекта оценивали их адаптацию и жизнеспособность. В исследовании применялись разные методы: интервью, наблюдение, тестирование (бланковые, рисуночные тесты), оценка экспертов, причем начиная с 16 и 17,5 лет тесты заполняли только молодые люди, а в 23 года к эксперименту были подключены партнеры респондентов. Матерям на всех этапах эксперимента предъявлялась шкала неблагоприятных событий и проводилась оценка патологической симптоматики, а начиная с подросткового возраста детей, они также заполняли тест на стрессогенные, неблагоприятные события. У подростков с 17,5 лет оценивались признаки патологии (Sroufe, 1997; Sroufe et al., 2005).