Чтение онлайн

И душа от этих слов горьких что-то так заболела, будто ножом по ней полоснули. Впрямь что ли успел к ручке Варвариной примериться? Ну не права ли Ждана, не дурак ли? Может от того и ответ резко прозвучал:

— Ты, матушка, сколько себя помню, меня знать своё место приучаешь. Да только нет для меня места подготовленного, рожей не вышел. Какое смогу — такое займу, а раз так, зачем на синиц размениваться? Батюшка, небось, не об лохмотья нищенские, а об плащ десятничий споткнулся. А коли бы я слушал тебя, то вовек бы его не надел!

Выслушала молча, что удивительно. Потом сказала со вздохом:

— Делай, как знаешь. Да только выше головы не прыгнешь.

И за печку удалилась, далее спорить смысла не видя. Велеслав кашу доел мрачно, да на службу стал собираться.

На площади уж ярмарка в самом разгаре, купцы товары свои расставили, шатры открыли, да только не спешил народ сегодня покупать да продавать — у входа в казармы столпились, насколько дружинники, оградой выстроившиеся, позволяли. Протиснулся Велеслав во внутренний двор с великим трудом.

А там представление, какого вовек не увидишь: сотник опустив глаза долу стоит, бледен как мертвец, а перед ним — сам князь в кольчуге золочёной, сказывает — как гвозди забивает.

— Так как в моём городе виру по правде платить положено?

— С лиходея взыскать по всей строгости, а затем без остатку пострадавшему отдать, али семье его, коли помер.

— Верно сказываешь. Тогда скажи мне, держу ли я стражу впроголодь, что на хлеб монет не хватает?

— Да что ты, княже, и на хлеб, и на квас хватает!

— Тогда значит жадность твоя непомерная заставила тебя честный откуп по своим карманам рассовывать?!

Упал сотник на колени, взмолился:

— Не вели казнить, батюшка!

Сверкнул князь очами грозно и вынес свой приговор:

— Слишком много смертей от лиходеев, что свободу свою бесстыже покупали — не стану я им уподобляться. С сегодняшнего дня я изгоняю тебя из города. Найдёшь пристанище — быть посему, значит боги смилостивились. Но коли покажешься после исхода сего дня в стенах или посаде — не взыщи, тут же от меча и погибнешь.

Бывший уже сотник ещё ниже склонился, лбом земли коснулся, сапог княжий, кажется, попытался облобызать. Выдернул князь ногу брезгливо, на коня вскочил, пятками его подтолкнул да так из двора и вылетел. За ним и дружина потянулся. В суматохе проскочил Велеслав в свою каморку, разжалованного начальника разговором не удостоив. Добрых слов он не заслужил, а злорадствовать — только себя самого унижать. Хотел-было присесть, да так в дверях и остановился: сидит за его столом мужчина статный, в броне почти как княжеская, улыбается:

— Ну вот мы и свиделись, Велеслав. Я — Мировид, десница воеводы.

— Здрав будь, — кивнул ему Велеслав с почтением, но потом добавил, не сдержавшись, — не чаял я тебя здесь увидеть.

Мировид вздохнул понимающе:

— С таким сотником быстро к плохому привыкаешь. А я слов на ветер не бросаю. Поговорил я с Варварой, рассказала она мне всё. Кабы не ты, поймали бы её дружинники, тогда князь бы и слушать не стал, запер в светлице без сластей на неделю, а там ищи-свищи и монеты, и кошель. Он верно дорог тебе — возьми назад.

— От бабки память осталась, — подобрал он наследство своё осмотрел придирчиво, что не испаскудили, и за пазуху спрятал.

— Да ты сядь, в ногах правды нет.

Велеслав на лавку опустился, нутром чуя, что сейчас что-то случится — хорошее, а не как обычно.

— Какой же награды ты хочешь? — спросил Мировид тем временем. — Может, сам сотником стать желаешь? Уж под твоим-то началом стража лихоимством заниматься не будет.

Заманчиво звучало, ох заманчиво. Будто все труды враз окупились, можно теперь жизнью наслаждаться да квасок попивать. Да вот только это потолок, выше которого не прыгнешь — как матушка сказывала. Та самая синица, которую, что бы ни говорили, тоже изловить не просто. Велеслав позавчера, пожалуй, бы этим и удовлетворился — да вот только сегодняшний некстати припомнил поцелуй свой первый, сердце будто бы как тогда забилось — и твёрдо решил он в тот миг, что станет ловцом журавлей.

— Благодарю тебя за честь предложенную, да боюсь не пойдёт дело. В страже меня все выскочкой считают, как десятником стал — попрекали, а сотником и вовсе со свету сживут. Но коли я правда тебе помог, возьми к себе в терем! Учеником, подмастерьем, оруженосцем — хоть кем. А я уж не подведу, буду служить по совести.

Задумался Мировид, да ненадолго.

— Дело говоришь, помощник мне нужен, надёжные люди на вес золота. Быть по сему: приходи вечером к воротам, встречу и всё покажу. А лучше вовсе в терем переезжай, сподручнее привыкать будет.

На том и порешили.

Домой Велеслав шёл, сияя аки начищенный золотой. Среди ярмарки не трудно затеряться, люди другим заняты — торгуются, а пуще того о судьбе сотника сплетничают, его участия в этом деле не зная. На Прасковью наткнулся — та всё ещё сердита за петушка была, губы скривила, отвернулась с нарочитой обидою. Хоть через плечо нет-нет, да посматривала. Зато зеленщикова дочка тут как тут. Как водится, кольчуги коснулась, заворковала ласково:

— Ты, видать, с подружкой моей поссорился? Хочешь, я вас помирю? Или, может, утешу?

— Не трать силы на меня, — Велеслав ручку белую мягко от себя отцепил, улыбнулся утешающе, — найди того, кто на тебя одну смотреть будет, в глазах твоих тонуть. Но это буду не я.

Развернулся и медленно прочь пошёл. Спиной чувствовал, как девчонки в стайку собираются, слышал как шушукаются вполголоса:

— Это чего это с ним? Раньше никого особо не привечал, так хоть не сторонился…

— Влюбился, наверное.

— Чтоб наш Велеслав — и влюбился? Держи карман шире!

Всё бы им выдумывать — влюбился! Тоже мне. Поважнее дела есть: в тереме закрепиться, почёта и уважения у князя и воеводы сыскать. Но тогда как назвать, когда ничьи объятия больше не радуют, тепла не дают? Это и есть любовь? А чёрт её знает…

Матушка опять у печи обреталась, обед стряпала. Чугунок поправила, заметила, заслонку прикрывая:

— Что-то ты рано сегодня.

— Так я же в тереме теперь жить буду, — ответил Велеслав самодовольно. — Меня десница воеводы в ученики взял. Вещи токмо собрать пришёл.

Выпал из рук Жданы ухват да по полу покатился. Глаза её ошалевшие красноречивее всяких слов говорили.

А Велеслав наслаждался мгновениями своего торжества.