Чтение онлайн

Я вздыхаю еще раз и делаю шаг вперед. Затем еще один. И еще. Вот, я уже внутри, дальше должно быть полегче. Я мрачно бреду по узкому, полному грязи и слизи, коридору, бреду впотьмах, на ощупь. Бреду десять, пятнадцать, двадцать минут, затем я теряю счет времени и меня начинают накрывать остаточные эффекты от галлюциногенов. Я вижу в темноте перед собой хохочущее лицо молодого араба с кейсом, я вижу сотни плачущих детей, я вижу горы трупов, черепа, сложенные у основания Трона Черепов, реки крови, текущие по улицам, отрезанные руки и ноги, вывороченные кишки, уши, прибитые к дверям, отрубленные носы и слышу шепот «Ты! Ты! Сделал ты! Ты!». В какой-то момент меня накрывает такое невероятное по мощи и глубине чувство вины, что я стою на грани того, чтобы вставить дуло винтовки себе в рот и нажать на курок. Пару секунд я колеблюсь, но потом вижу впереди лучик света, бьющий из дыры в стене. Пришел. Я припадаю глазом к дырке и жадно рассматриваю мир снаружи. Огромная, полная богатых ковров и золотых приборов зала с прекрасным прозрачным куполом вместо потолка. В зале играет тихая струнная музыка, в самом центре на горе подушек развалился толстый араб в расшитых золотом одеждах. Араб курит кальян и плывущим взглядом смотрит на танцующих перед ним трех обнаженных девушек. Девушкам по виду нет и пятнадцати. У меня несколько отлегает от сердца – по крайней мере, я убиваю не святого. Араб укуренно тыкает пальцем в одну из девушек, подзывая ее к себе. Затем он начинает грубо лапать, девушка в ответ смеется звонким смехом, выражая полное довольствие поведением своего повелителя. Я вздыхаю и устанавливаю винтовку. Совесть замолчала, галлюцинации прошли, из размякшего гуманиста я вновь превратился в жестокого агента Федерации. Я просовываю дуло винтовки в дырку, наводя его по изображению с крохотной видеокамеры в районе мушки. Стрелять решаю в голову – несмотря на то, что винтовка бронебойная, на теле Халифа может оказаться сверхредкий силовой бронежилет – планетарный правитель все-таки. Халиф лапает девушку все настойчивее и настойчивее, та смеется все громче и громче, в какой-то момент создавая впечатление, что я смотрю на зрителей юмористического концерта. В тот самый момент, когда вконец осоловевший араб засовывает внутрь девушки два пальца, я нажимаю на курок. «Бамс!» - голова бывшего повелителя Аль-Рашида разлетается облаком свежего фарша, оседая на вопящей от ужаса малолетней проститутки. Наверное, это очень неприятно – за секунду превратиться из любимицы Халифа в окровавленную сучку с двумя мертвыми пальцами внутри. В зале ревет сирена, огромные узорчатые двери открываются и помещение заполняет толпа охранников, кто-то бьет сучку по щекам и пытается что-то спросить, та в шоке и ничего не может ответить. Все это, я, впрочем, уже не вижу – я бегу обратно по тайному ходу, прихватив с собой винтовку.

Я вылетаю из сырой темноты на полном ходу, и Тиамат кричит мне из тени: «Как ты?», и я кричу ей в ответ: «Великолепно!», и она вскакивает с пулеметом в руках, и я кричу: «Боже, дай нам силы в ноги!». Медленно наполнявшаяся плотина ненависти прорвалась, ковровая бомбардировка злости, артобстрел ярости, атомный взрыв жажды крови. Мы – в эпицентре. Ночь длинных ножей началась.

Мы успеваем пробежать пару переулков, как замерший город оживает. Из каждой подворотни доносятся пулеметные очереди и гортанные крики, в разных частях столицы вспыхивают огни взрывов, изредка слышен рев реактивных минометов. Блажен, кто ожидает – и культисты Хаоса дождались своей ночи. Из-за темноты и быстрого бега мы не можем оценить весь масштаб происходящего, но, похоже, что штурм правительственных позиций начался в двадцати разных местах одновременно. Мы петляем из тени в тень, перепрыгивая через трупы с вспоротыми животами, оббегая безумных культистов, с ревом вырывающих сердца из еще дергающихся тел и убивая берсеркеров-одиночек, пытающихся броситься нам наперерез, размахивая кривыми ножами. Повсюду кровь, повсюду трупы, повсюду звезды Хаоса – их рисуют на стенах домов свежими внутренностями. В центре города идет серьезный бой, ухают гранатометы, захлебываются лаем пулеметы, с грохотом рушатся стены. На окраинах – бессмысленная и бесконтрольная резня, в которой убивают каждого, оказавшегося без священной звезды. Зверь Хаоса слишком долго томился взаперти и теперь, вырвавшись на свободу, убивает, убивает и убивает, без цели, без смысла, без пощады.

Мы вырываемся из обреченного города, превратившегося в ад на земле, и из последних сил бежим к космокатеру. Взобравшись на очередной бархан, я вижу вдалеке наш бесценный транспорт, билет с безумной планеты в нормальную жизнь. Странно, но вокруг космокатера темно и не видно никаких следов монтажных работ. Мы пробегаем еще несколько сот метров и понимаем, что никто никуда никакой двигатель не привозил и не пытался установить. Нас кинули, задаром сделав козлами отпущения. Я в изнеможении падаю на холодный песок и хриплю, пытаясь восстановить дыхание. Рядом ртом ловит воздух Тиамат. Продышавшись, я понимаю, что это все. Что мы никуда никогда не улетим. Что через пару часов уцелевшие солдаты Халифа узнают наши имена, а еще через пару часов – найдут и садистки казнят. И что даже если мы избежим смерти от рук уцелевших, то находиться рядом с городом, полным озверевших от крови хаоситов – не самое мудрое решение. И что добив правительственные силы, хаоситы, скорее всего, займутся своими запретными ритуалами, по сравнению с которыми пробуждение Спящего – детская мурзилка. Я не хочу даже думать, что будет с планетой через пару дней. Да-да-да, это все учинил я, это я не понял, что передо мной не жаждущие власти революционеры, а сумасшедшие маньяки, но поезд уже отправился со второго пути и все, что мне остается – это смотреть на проносящиеся мимо пейзажи разрушения, пытаясь закрыться от них крохотной занавесочкой незнания.

Тиамат поднимается и садится на песок. Вглядывается в огни оставленного нами города:

– Красиво. Все-таки обреченный город, умирающий под градом ударов кривых ножей – это красиво.

– Особенно если смотришь на него со стороны.

Тиамат жмет плечами, не отрываясь от созерцания вспышек далеких взрывов. Внезапно она вскакивает на ноги:

– Смотри! Смотри! Видел, где полыхнуло?

– Нет – я приподнимаюсь на локте – Что там?

– Помнишь, араб нам говорил про холм с коммуникационным центром? Только что там было два взрыва.

– Ты хочешь сказать, что…

– Что хаоситы штурмуют центр, расстреливая его охрану…

– …а у нас бронебойная винтовка, легкий пулемет и отчаяние в последней степени. Ты думаешь?

– А что нам еще остается? Прятаться в дюнах, ожидая смерти от обезвоживания?

Я вскакиваю на ноги и готовлю стимуляторную смесь, в разы превышая допустимые дозы. Когда предстоит путешествие на скотобойню, жадничать не стоит.

Закинувшись, мы бежим в направлении коммуникационного центра. Сейчас городу сильно хуже, чем час назад – почти все улицы залиты кровью, много домов с выбитыми дверьми, правительственных войск нигде не видно. Улицы снова пусты, но теперь это не пустота затишья перед бурей, это пустота кладбища. Мы добираемся до холма с центром, так и не встретив ни одного живого человека. Холм усыпан горами мертвых тел, как солдат Халифа, так и хаоситов. Зрелище отвратительное – местами дело доходило до рукопашной и боя на ножах, несколько раз я вижу трупы хаоситов, зубами вцепившихся в своих врагов. У входа в центр мы замечаем двух вооруженных культистов, увлеченно потрошащих трупы и тихо переговаривающихся между собой. Одним выстрелом я снимаю правого, Тиамат очередью из трех патронов косит левого. Осторожно входим внутрь и оказываемся в длинном коридоре, полным изрубленных тел. Наши ботинки скользят в крови, периодически под ногами что-то (я боюсь опускать глаза, чтобы посмотреть, что именно) хлюпает и чавкает, в целом картина напоминает поучительную иллюстрацию «Почему не надо помогать незнакомым дядям со странными шрамами на руках». Мы медленно движемся по коридору, аккуратно зачищая боковые комнаты – охраняющие их культисты слишком заняты расчлененкой, чтобы успеть среагировать на наше появление. Мы убиваем двадцать или тридцать хаоситов, прежде чем добираемся до главного пульта управления. Серые стальные стены, вымазанный красной кровью стальной пол, изрубленная аппаратура, звезда Хаоса на потолке и… наш старый знакомый араб, застывший в трансе перед монитором межпланетной связи. Из монитора на араба таращится аморфная фиолетовая пакость. Будь я в другом настроении, я бы, пожалуй, пакости испугался, но сейчас я был слишком рад встречи с моим дорогим пятисоттысячным другом. Хуяк! – я бью араба прикладом винтовки по затылку, выводя из транса:

– Привет, дружок. Помнишь меня?

Несколько секунд дружок приходит в сознание, затем поднимает взгляд на меня, и я вижу, как зрачки его расширяются от ужаса:

– Помнишь, да? – удар прикладом в зубы, араб опускает лицо, харкая на пол кровью и осколками зубной эмали – А помнишь, что я тебе говорил, а? – кулаком в ухо, бедняга воет.

– Я говорил, что ни один кинувший меня говноед не остался в живых. Ты почему меня не слушал, а? Ты думал, что твои боги Хаоса тебя защитят? Ты думал, что вот эта вот срань из монитора вылезет и спасет тебя от гнева Жоржа Дунаева?
– араб мычит что-то неразборчивое. Я бросаю винтовку на пол и беру кидалу за грудки, поднимая его перед собой.

– Скажи, почему ты такой тупой? Почему ты пожадничал эти жалкие поллимона? Почему ты, говно ты такое, годы готовил план захвата планеты, все захватил, всех победил, все живое вырезал, но забыл мне заплатить жалкие пятьсот тысяч и этим пустил все Азатоту под хвост? – араб в ужасе дергает ногами, мое лицо начинает наливаться свирепостью обманутого вкладчика.

– Почему вы все такие тупые? Почему вы все думаете, что самые умные, что вам удастся улизнуть, проскочить, улететь от меня? Почему вы все пытаетесь и на коня сесть, и рыбку съесть? Ты понимаешь, что мне жалко тебя? Что мне жалко великолепного плана, жалко тысячи преданных культистов, жалко блестящей смертоносности твоей операции? Что я чувствую себя старшеклассником, за две секунды разламывающим песочный замок, который так долго и упорно возводили первоклашки? Ты понимаешь? Нет, ничерта ты не понимаешь. Потому. Что. Ты. ТУПОЕ. ГОВНО! – на последнем слове я начинаю бить его головой об острый металлический угол и бью до тех пор, пока на меня не брызгает его мозг. Тиамат, наблюдавшая всю сцену, в шоке пытается что-то сказать. Я оборачиваюсь к ней с ласковой улыбкой:

– Я добрый, позитивный человек. Но есть ситуации, в которых меня лучше не злить. Ты только что видела одну из таких ситуаций.

Затем я показываю «фак» срани из монитора и переключаю канал, выходя на связь со столицей Великого Халифата. Появившемуся на экране угодливому арабу я сообщаю наш статус и номера наших идентификационных карт, после чего вкратце объясняю ситуацию. Араб в ужасе закрывает лицо руками (Допустить ТАКОЕ в границах Халифата с вечным другом халифа!) и обещает немедленно отправить к нам на выручку целый звездный крейсер. «Ориентировочное время прибытия – через двенадцать часов». Отлично! Всего лишь еще двенадцать часов в кровавом хаосе сошедшей с ума планеты и мы спасены.

We took a back road, we’re gonna look at the stars

We took a back road in my car

Down to the ocean, it’s only water and sand

And in the ocean, we’ll hold hands

But I don’t really like you, apologetically dressed

In the best put on the heartbeat line

Without an answer, the thunder speaks from the sky

And on the cold, wet dirt I cry

And on the cold, wet dirt I cry – я прерываю песню, выключая аппаратуру связи. Оглядываю комнату управления телекоммуникационного центра, напоминающую разделочный цех, перезаряжаю винтовку и повторяю:

– And on the cold, wet dirt I cry – Тиамат удивленно поднимает бровь:

– Тебе хочется плакать?

– Да. Я устал. Мне надоели битвы и глобальные катаклизмы. Мне надоело отвечать за других, спасать, утешать, объяснять. Я не вижу в этом смысла. Я не вижу смысла в мелкой суете мелких людей, режущих друг друга цепными топорами, жгущих друг друга лазганами и водящих вокруг меня безумные хороводы озверевших дегенератов, хором напевая: «Спаси нас, Жорж Дунаев, спаси!». Чудесно и замечательно, когда у тебя в жизни есть смысл. Цель. Резон к существованию. Когда у тебя внутри тепло и тесно, и покойно, как после овердоза транквилизаторов. Когда мир сжимается и сужается, темнеет, облегает тебя мягким бархатом теплого покоя, когда вопрос «Зачем?», когда вопрос «Почему?» не беспокоит. Просто, это есть, и ради этого ты живешь. Этот теплый покой - одна из форм счастья, постоянный выброс эндорфинов в кровь, безжалостный убийца рефлексий и сомнений. В некотором смысле, самооскотивание и деградация – уровень осознания окружающей реальности снижается в разы, ты закрываешь глаза на миллион вещей, от озверевших рвачей в правительстве до холодных капель, падающих тебе на лоб. Все равно. Тепло и хорошо, я знаю, зачем и почему я здесь, больше мне ничего не надо. Что-то подобное меня накрыло, когда куратор рассказал, для чего я ему нужен. Зажег внутри меня огонь цели. Я огромный паровой робот со связкой сухих дров в топке. Ррраз! – и холеная чиновничья рука подносит к дровам огонь. «Чух-чух-чух, я всех спасу! Чух-чух-чух, Жорж Дунаев online!». Красные отблески в глазах, дьявольская улыбка, белый костюм, дрожь предвкушения. «Чух-чух-чух!» - и водопады чужой крови заливают топку, огонь гаснет, я останавливаюсь. It’s pointless. Пустота. Отчаяние. Холод вокруг. Бесконечное серое осеннее небо с мелким дождем в грудной клетке, пронизывающий мокрый ветер в голове. Я вижу ситуацию со стороны. Крысиные бега, вечный круг, «меньшее зло против большего зла», «господа, позвольте отвести кинжал убийцы, чтоб дальше воровать могли вы смело». Я здесь не для этого. «Комон, Жоржи, перестань, впереди тебя ждут миллионы восхищенных телок с сиськами и кейсы кокаина!». Да-да. Оставьте себе, ублюдки. Мне нужен домик в горах, бутылка виски и человек, который будет значить для меня больше, чем вся вселенная, вместе взятая. Все. Так мало. Крохи, крохи. Так мелко, так крохотно, так по-мещански глупо. Закрыть глаза и утопить сознание в запахе волос родного человека. Родного, блин, а не садисткой куклой с претензиями на королеву южного полюса галактики! Но нет, но нет, вперед-вперед, оловянный солдатик, получи свою дозу одиночества, опасностей и пластиковой славы. Убей и зарежь их всех, Жоржи, и ты получишь миллиард восхищений от абсолютно чужих тебе людей. «Тетя Клара ценит тебя, Жоржи! Дядя Коля восхищается тобой, Жорж! Сосед Иван посылает тебе свое одобрение, Дунаев! Продолжай! Продолжай, мы ждем Жорж, мы ждем продолжения!». Fuck you. Fuck! Не хочу никуда идти. Не хочу ничего делать. Дайте мне нож, дайте мне вскрыть себе вены и писать на стенах собственной кровью «СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ!» до тех пор, пока я не потеряю сознание и не сдохну. Сгорите все в аду и прихватите с собой всех своих родственников до десятого колена, я передам вам в пекло поздравительную открытку на Рождество – я опускаюсь на колени, затем валюсь на бок, прямо в чужую кровь, и начинаю рыдать холодными слезами бесполезного человека. На Тиамат моя речь не производит никакого впечатления – она спокойно подходит ко мне, достает из моего кармана стимуляторную смесь и аккуратно ставит меня. Я рыдаю до тех пор, пока наркотик не начинает действовать. Затем я резко поднимаюсь, вытираю чужую кровь, поправляю винтовку на плече: