Чтение онлайн

Я вздыхаю.

– Не вздыхай. Завтра в полдень подписание союзного договора и объявление мобилизации на флоте, в три часа – публичный половой акт, в пять ты вместе с Визирем вылетаешь во главе нашей армады. А теперь давай немного поспим.

Я просыпаюсь в десять утра и похмельно бреду обратно в свои покои. Джакузи, где я оставил слугу, пусто и сверкает чистотой, брошенное второпях посольское облачение аккуратно сложено около кровати. Я бреюсь, принимаю душ, одеваюсь и закидываюсь стимуляторами, после чего решаю поговорить с Тиамат о предстоящем ей шоу. Если у нее есть инструкции, то всю дорогу я был рядом с мерзкой государственной проституткой. Если инструкций нет, то… то я надеюсь, что они есть.

Пробурчав в пульт «Дорогой гость желает видеть свою женщину», я усаживаюсь на кровать и начинаю мрачно жрать инжир. Минут через десять входит Тиамат, садится рядом со мной и снимает паранджу. Скептически оглядывает мое помятое лицо.

– Нечего на меня так смотреть, это было по делу – она хмыкает.

– Правда по делу. Кстати, у тебя есть инструкции на случай заключения альянса?

– Да, следовать вместе с тобой обратно в Столицу на корабле халифата.

– Нет, другие инструкции.

– Что ты имеешь ввиду?

Я встаю с кровати и потягиваюсь, готовясь к предстоящей сцене с истерикой.

– Видишь ли, Тиамат, мы с тобой находимся в столице древнего архаичного общества с культом мужской силы и примитивной маскулиностью, доказываемой через грубый животный сэкс….

– Что ты пытаешься мне сказать? – что ж, по крайней мере, она не проститутка на государственном содержании. Я секунду размышляю над тем, кошерно ли встречаться с девушкой, которую на глазах всего честного народа отымел Великий Халиф:

– В три часа дня ты должна будешь переспать с Великим Халифом.

– ЧТО?!!!

– На глазах у меня и всей его свиты.

Тиамат вскакивает с кровати и начинает бить меня мелкими женскими ударами. Я ловко укорачиваюсь, попеременно прикрывая то лицо, то гениталии. Через пару минут ее гнев выдыхается и она останавливается, тяжело дыша:

– Жорж, ты сейчас пошутил, да? Пошутил?

– Нет, я серьезен, как инфаркт – ее накрывает новая гнева, следует очередная порция ударов. Я прикидываю, сколько синяков она мне наставила:

– Я не верю тебе, я не верю тебе, мерзкий извращенец! – она в истерике.

– Солнце, это правда. Древний обычай, Халиф обязан показать, какой он мужик, трахнув женщину из другого племени, если он с тобой не переспит, его подданные решат, что у него не стоит и устроят бунт. Реки крови, миллионы убитых, тысячи казненных – и все из-за того, что ты отказалась ему давать. Я уже не говорю про гибель всей Федерации! Сколько там миллиардов населения? Все они в твоих руках. Опять же, это не какой-то нищий из подворотни – это глава солидного государства, партнер, которым стоит гордиться. Наконец, я уверен, что по возвращению куратор непременно вручит тебе орден или медаль. А может, даже два ордена…

– Жорж, прекрати издеваться!
– Тиамат падает на кровать и заливается слезами. Я сажусь рядом, нежно обнимаю ее за плечи и целую в макушку:

– Ну, перестань, перестань, солнце. Когда все это безумие закончится, я отведу тебя в лучший ресторан Столицы – Тиамат отрывает заплаканное лицо от подушки:

– Обещаешь?

– Обещаю, солнце. А сейчас иди к себе, готовится к трем часам. Я свое дело сделал, теперь все зависит от тебя. Теперь все зависит от тебя, солнце.

Тиамат поднимается, утирает слезы, накидывает паранджу и уходит. Оставшись один, я пытаюсь соскрести гадкий налет на сердце новыми порциями инжира.

Три часа дня. Одетый я посольский костюм, я стою в Центральной Зале Золотого Дворца. Справа от меня толпится дворцовая челядь во главе с нахмурившимся Великим Визирем. Блеск золота, серебро и бриллианты, имплантированные прямо в кожу, лица, налитые ботоксом, разговоры заглушает рев проносящихся над Дворцом космических кораблей. Всеобщая мобилизация, планета, превратившаяся в разворошенный муравейник, сотни грузовых кораблей, ежеминутно отправляющихся на орбиту и обратно. Наливающийся силой шторм, в самом центре которого по привычке стою я. Я закрываю глаза и вздыхаю. В моем желудке только что растворилась двойная порция галлюциногенов – я не хочу быть в здравом уме и твердой памяти, когда Тиамат начнут трахать на глазах у разодетого арабского сброда. Огромные, отделанные золотом двери растворяются, и хриплый голос из динамиков произносит:

– Его Высочество Великий Халиф, владетель суши, повелитель морей, хозяин воздуха, господин межзвездного пространства….

Дворцовая челядь тут же падает на колени, на колени бухаюсь и я, исподлобья наблюдая, как в зал торжественно входит все еще похмельный Халиф. Перед моими глазами начинает проскальзывать цветные круги. Первый признак надвигающегося прихода. Халиф подходит к стоящему в центре зала ложу, скидывает верхние одежды и становится в позу ожидания. Динамик сообщает:

– Тиамат, жертвенная дева Разорской Федерации, олицетворение всех женщин своей страны.

В залу робко входит Тиамат в черной парандже. Круги перед глазами усиливают. Молча и покорно Тиамат идет к ложу с застывшим в ожидании Халифом. К кругам прибавляются постоянно меняющие свою форму параллелепипеды. Халиф сдергивает покрывало с головы его жертвенной женщины и улыбается. Она ему понравилась. Среди челяди возникает и тут же стихает одобрительный шепот. Параллелепипеды превращаются в ромбы, реальность плывет все сильнее. Халиф неспешно, но уверенно раздевает Тиамат, челядь одобрительно кивает, я вижу все хуже. Боже, она совсем голая, беленькая, с белесыми лобковыми волосиками, которые она робко пытается прикрывать. Челядь цокает языками. Халиф, широко улыбнувшись, валит Тиамат на ложе и забирается сверху. Я окончательно отключаюсь.

Мне грезится заброшенная ледяная планета. Серая мгла вместо солнца, почерневшие, ушедшие в землю деревянные строения, неуклюже топающие по снегу местные, в драных полушубках и валенках. Запах самогона, варящегося где-то неподалеку. Один из местных, старенький дедушки с изъеденным морщинами лицом, посеревшими от грязи седыми волосами и чистыми голубыми глазами, подходит ко мне и молча увлекает за собой. Мы бредем по рыхлому снегу, ежеминутно спотыкаясь и матерясь, бредем через всю деревню, пока не доходим до старенькой избенки на самой ее окраине. Раздеваемся в сырых, зябких сенях и, осторожно ступая по скрипящим половицам, входим внутрь. Внутри жарко натоплено, пахнет свежим хлебом и суточными щами. Дед останавливается у висящей в красном углу иконы, внимательно смотрит на почерневший от времени лик, после чего крестится и кладет поясной поклон. Затем он достает из печи котелок со щами и хлеб и ставит их на стол. Хитро подмигнув, лезет за печь и извлекает из тайника бутылку мутного самогона. Раскладывает, разливает, смотрит на меня, выпивает не чокаясь. Я пью вслед за ним и принимаюсь за щи, закусывая их свежим хлебом. Некоторое время мы едим, сопя, покряхтывая и пропуская по стопке самогона после каждой пары ложек. Щи и хлеб кончаются, остается один самогон.. Стопка, вторая, третья, четвертую дед опрокидывает и, чуть усмехнувшись, спрашивает, глядя прямо мне в глаза:

– Любишь ее?

– Кого?

– Зазнобу твою.

Я опускаю глаза:

– Нет у меня никакой зазнобы.

– Ври-не ври, а сердечко-то ноет, ноет, а?

Я рассматриваю щели между половицами.

– Ну, признайся себе, что ноет. Признайся, что дал слабину жестокосердный, размякнул что, пустил внутрь, на вот столечко, на чуточку самую малую, но пустил. И теперь ноет, ноет внутри.

Я сглатываю:

– Нет.

– Нет, и потому побоялся смотреть, испугался потому, дурью потому закинулся, что почувствовал в себе слабину, трещинку сердечную в себе ощутил.