Чтение онлайн

– Грудь-то у тебя еще вполне, а, тетушка?

Негритянка улыбнулась:

Эти нынешние мальчишки совсем не уважают старших,

1кокада - десерт из кокосового ореха

кум Жоан. Где это видано, чтобы такой постреленок обсуждал грудь такой старой карги, как я?

– Брось, тетушка. Ты еще хоть куда...

Негритянка задорно рассмеялась.

– Я уже свое отгуляла, Сачок. Прошли те времена. Спроси вон его, - она указывала на Жоана де Адама.
– Помню, как он, почти совсем мальчишка, немногим старше тебя, устроил первую забастовку здесь в порту. В ту пору никто и не знал, что это за чертовщина такая - забастовка. Ты помнишь, кум?

Жоан де Адам утвердительно кивнул и закрыл глаза, вспоминая давние времена первой забастовки. Он был одним из самых старых докеров, хотя никто не давал ему его лет.

– Если негр не седой, он до ста лет молодой, - заметил Педро Пуля. Тут негритянка сняла с головы косынку, и все увидели, что шевелюра у нее совершенно белая.

– Понятно, почему ты носишь платок. Тщеславная негритянка...- пошутил Сачок.

Жоан де Адам спросил:

– Ты помнишь Раймундо, кума Луиза?

– "Блондина", что погиб в забастовке? Как не помнить! Ведь он почти каждый день останавливался чуток поболтать со мной, любил пошутить...

– Его убили как раз в этом самом месте в тот день, когда на нас напала конная полиция, - он глянул на Педро Пулю.
– Ты никогда не слышал о нем, капитан?

– Нет.

Тебе было тогда года четыре. После этого, примерно с год, ты переходил из одного дома в другой, пока не сбежал. А потом мы услышали о тебе, когда ты стал главным у капитанов песка. Но мы знали, что ты сумеешь за себя постоять. Сколько тебе сейчас лет?

Педро принялся высчитывать, но сам же Жоан де Адам остановил его:

– Тебе пятнадцать, правильно, кума?

Та кивнула. Жоан де Адам продолжил:

– Как только пожелаешь, ты получишь место здесь, в порту. Мы храним его для тебя.

– Почему?
– спросил Сачок, поскольку сам Педро растерялся и только вопросительно смотрел на грузчика.

– Потому что его отец - тот самый Раймундо, и он погиб здесь, борясь за нас, за наши права. Настоящий был человек, стоил десяти нынешних.

– Мой отец?
– Переспросил Педро Пуля, до которого доходили об этом какие-то смутные слухи.

– Да, твой отец. Все звали его Блондином. Когда на демонстрации он произносил речь, ни за что не подумаешь, что он простой грузчик. Его настигла пуля, но для тебя всегда найдется место здесь, в порту.

Педро Пуля, опустив голову, водил веткой по асфальту, потом вдруг взглянул на Жоана де Адама:

– Почему ты никогда не рассказывал мне об этом?

– Ты был слишком мал, чтобы понять. Теперь ты становишься взрослым, - он одобрительно рассмеялся. Педро Пуля тоже засмеялся, довольный, что узнал о своем отце, и что тот был храбрым человеком. А потом с заминкой спросил:

– А мою мать ты знал?

Жоан де Адам задумался:

– Нет. Когда я познакомился с Блондином, у него не было жены. Но ты жил с ним.

– Я ее знала, - вмешалась негритянка.
– Красивая была женщина. Ходили слухи, что твой отец выкрал ее из родительского дома, что она была из богатой семьи вон оттуда, - она указала на Верхний город.
– Она умерла,

когда тебе не было и шести месяцев. В то время Раймундо работал на табачной фабрике в Итапажипи. Это потом он перешел в порт.

– Ты всегда найдешь здесь работу, если пожелаешь, - повторил Жоан де Адам. Педро кивнул. А потом спросил:

– Хорошее было дело - забастовка, верно?

И Жоан де Адам стал рассказывать про забастовку. Когда закончил, Педро Пуля сказал:

– Да, хотел бы я устроить какую-нибудь забастовку. Вот было бы здорово!

К причалу подошел иностранный корабль, и Жоан де Адам поднялся:

– Сейчас будем грузить этого голландца.

Пароход гудел, маневрируя у причала. Со всех сторон собирались к пакгаузу грузчики. Педро Пуля смотрел на них, и в сердце его рождалась нежность. Его отец был одним из этих людей, он погиб, защищая их. Здесь были белые, мулаты, но большинство - негры. Они идут грузить трюмы судна мешками с какао, табаком, сахаром - всеми дарами байянской земли, которые отправятся потом в дальние страны, где другие докеры, может быть высокие и белокурые, разгрузят корабль, и опустеют его трюмы. Его отец был один из этих сильных людей. Только теперь Педро узнал об этом. Для них он произносил речи, взобравшись на какой-нибудь ящик, боролся за них и получил пулю в грудь, когда против бастующих бросили конную полицию. Может быть, именно здесь, где сидит он сейчас, пролилась кровь его отца. Педро Пуля внимательно рассматривал асфальт под ногами. Под ним должна быть кровь, бежавшая из груди его отца. Поэтому для него всегда найдется место в порту, среди этих людей, место его отца. И ему тоже придется тогда таскать шестидесяти- килограммовые мешки на спине. Это тяжелый труд. Но он тоже может устроить забастовку, как отец и Жоан де Адам, и сражаться с полицией и погибнуть. Так он отомстил бы за своего отца, помог бы этим людям отстаивать свои права (Педро смутно представлял себе, что это такое). Он уже видел себя на баррикадах, сражающимся с полицией. Его мечтательный взгляд был устремлен вдаль, на губах блуждала задумчивая улыбка.

Сачок, приканчивающий уже третий апельсин, вернул Педро на грешную землю:

– Хватит витать в облаках, приятель.

Старая негритянка посмотрела на Педро Пулю с нежностью :

– Ну, просто одно лицо с отцом. Только волосы волнистые, от матери. Если бы не этот шрам на лице, не отличить от Раймундо. Красивый мужчина ...

Сачок хмыкнул. Спросил, сколько он должен, заплатил двести рейсов. Потом еще раз поглядел на грудь негритянки :

– Нет ли у тебя дочери, тетушка ?

– А тебе на что, проклятущий ?

Сачок засмеялся:

– Уж я бы нашел, о чем с ней потолковать.

– Если и есть, то не про твою честь, пройдоха, - негритянка запустила в него шлепанцем, но Сачок увернулся. Потом вдруг вспомнила :

– Ты не идешь сегодня на Гантуар1? Очень весело будет. И танцы тоже. Сегодня праздник Омулу.