Чтение онлайн

В тот же миг над ним взметнулось видение взрослого мужчины с веселыми жестокими золотыми глазами и матово-белой шевелюрой. В разрезе шелковой рубашки небрежно болтался медальон Верховного мага Черной Ложи.

Мгновение — и фантом рассеялся, оставив на траве младенца и двух запыленных после дороги нелюдей.

— Понятно, — как-то грустно улыбнулся Гадин. — Так вот кто будет моим преемником.

— Не бард? — задумался Ролани. — Но почему?

Более старший оборотень, тот, на котором проявлялись регалии командующего, поднялся на ноги и улыбнулся:

— Нам он об этом не рассказывал, уважаемый Ролани. Нам особо приятно познакомиться с отцом Дэвида.

Младший фыркнул и мечтательно закатил глаза:

— Вот вернемся… и я расскажу Дэвиду про то, какой он был лапочка.

Ролани хмыкнул и поднял сына с травы:

— Дэвид, значит. — Он погладил чистый лоб младенца, тот уже сладко посапывал в одеяле. — Что ж, неплохое имя. Гадин, когда он придет к тебе, ты позаботишься, чтобы он был достоин того титула, который ты носишь?

— Ну если все пройдет нормально и так, как это должно свершиться, то конечно, — кивнул рыжеволосый. — Твой сын все-таки.

— Хорошо, — наклонил голову бард.

— Кэртис, Эрик! — К ним подошел юноша.

Гадин не сдержался и присвистнул, разглядев его поближе:

— Отличная маскировка, молодой человек.

Сапфировые глаза взглянули на него и… улыбнулись.

— Спасибо, темный.

— Ли, смотри, кто это! — Младший оборотень радостно потянул подошедшего к Ролани. — Это Дэвид! Такой маленький!

— Значит, ему все-таки более восьмисот лет, — пробормотал тот, разглядывая сладко спящего ребенка, а потом поднял глаза, и Ролани вздрогнул.

Они оба замерли, вцепившись друг в друга взглядами, и юный жрец Лейлы медленно отступил на шаг, потом еще один. Затем низко поклонился барду. Тот прищурил насмешливые золотистые, как у сына, глаза и тихо произнес:

— Приятно познакомиться, жрец Лейлы…

В воздухе витало странное напряжение.

Я шел на звук гитары. Манящий звук, которому не мог противостоять. Наверное, только я один его слышал, потому что играли специально для меня. Тогда я видел глаза Ролани-Барда, самого знаменитого певца Эмира за все времена. Того, кто пел для самих богов по их просьбе. То, что я там увидел, я не смог рассказать никому. Даже Кэртису. Хотя все они видели, что между мной и отцом Дэвида случилось нечто странное.

А теперь он заманивал меня. И я пришел.

Он сидел на большом валуне спиной ко мне и перебирал струны гитары. Чем-то в этот момент он мне живо напомнил Сигана. Какая-то удивительная пронзительно-печальная мелодия рвалась со струн.

— Ты все-таки пришел, — заметил он, не поворачиваясь.

— Ты позвал, — пожал я плечами и сел рядом. И вспомнил, что если у Дэвида были золотые глаза, то надо сильно приглядеться к глазам барда, чтобы увидеть, что под таким же золотом скрывается самый настоящий янтарь, в котором можно увязнуть, подобно какому-нибудь неосторожному насекомому.

— Ты увидел…

Я молча кивнул.

Бард покосился на меня:

— Почему промолчал?

— А что это даст? Но по крайней мере теперь я знаю, почему исчез Ролани-Бард. Эта тайна будет греть мне душу, если, ко нечно, ты не собираешься меня избавить от воспоминания о том, что я рассмотрел на дне твоих глаз.

Он тихо рассмеялся:

— Нет. Раз ты смог узреть, значит, так и надо. Видеть подобных себе дано лишь тем, кто рано или поздно окажется в таком же положении. Тебе предстоит длинный, выматывающий и необычный путь, маленький жрец Лейлы…

— Почему же я увидел в твоих глазах его окончание? — поинтересовался я, ежась как от холода, хотя светило солнце.

— Потому, что ты стоишь в самом начале пути и тебе кажется концом то, что может стать началом нового витка. Ты совсем не случайно оказался здесь, юный жрец… — Он вздохнул и положил ладонь на струны. Его взгляд был серьезен.

— Я… Однажды моя служба Лейле закончится?

Он внимательно посмотрел на меня. Потом пожал плечами:

— Однажды приходит к своему концу все. А сколько пройдет времени, знает лишь одна судьба, жрец. Тебе сейчас сложно понять, да ты и не хочешь ничего понимать. Просто прими к сведению то, что ты увидел, и сохрани это. Когда понадобится, ты воспользуешься полученным знанием.

Я медленно кивнул… А потом все-таки спросил:

— Каково это, служить силе, которая неизмеримо выше, чем боги?

Слабая улыбка скользнула по губам барда.

— Ты задаешь вопросы, ответы на которые ты сам сможешь получить… Но очень не скоро.

— Хорошо, — снова кивнул я… — Зачем во площенному Безумию этот фарс с битвами?

И снова загадочная улыбка .

— Тебе твоя богиня часто объясняет мотивы своих поступков? — Я отрицательно покачал головой. — Почему же ты думаешь, что меня посвящают больше?

Мне отчего-то стало стыдно, как будто я снова стал мальчишкой и что-то не понимаю в словах мамы.

Ролани хмыкнул и прикоснулся к струнам:

— Давай-ка я лучше спою тебе. Ты же слышал, что я могу спеть о любом человеке или боге… О ком бы ты хотел услышать сейчас?

И я поднял голову:

— О тебе.

— Никто никогда не просил меня о таком, — задумчиво произнес Ролани. — Но… я тебя понимаю. Я спою тебе о себе, лорд Лилиан. Когда еще мне представится такая возможность.

Некоторое время он сидел, задумчиво вглядываясь в пространство, а потом скользнул пальцами по струнам.

Лейла великая и прекрасная! Когда в Мигаре я танцевал свой танец со смертью, я делал это не только телом, но и душой. И музыка, которую слышали тогда на площади, была музыкой моей души. Ролани так пел, как я тогда танцевал, единственный раз в своей жизни.

Я слышал слова его песни. Но не мог запомнить ни строчки, он пел, а пространство растворяло тебя в его песне, заставляя слышать не ушами, а погружаться в песню. Это была его жизнь: от самого своего рождения до нашей с ним сегодняшней встречи здесь и сейчас. Я ее не видел и не слышал, я ее чувствовал.

И еще долго, после того как затихла мелодия и замолчал его голос, я лежал в траве, комкая стебли цветов, попавших под руки. А невидящие глаза пытались рассмотреть небо.

— Еще никто на Эмире не слушал меня так. — Его голос вплелся в пространство. — Спасибо, маленький жрец. Я очень надеюсь, что на том повороте Жизни, который ты увидел в моих глазах, мы снова с тобой встретимся.

Я заставил себя сесть.

— Вы величайший из бардов, — тихо сказал я ему. Затем осторожно поднялся на ноги и ушел.