Чтение онлайн

Охотник, продолжая закрывать мне глаза, тоже слышит наступившую тишину, но молчит. Его рука плотно прижата к моему лицу, и я ощущаю, как он придвигается еще ближе. Колено упирается ему в грудь как единственная преграда, и я явственно ощущаю, что теперь, после пережитой опасности, он ненавидит меня еще больше. Оттого, что ему пришлось спасать демона. Думаю, он догадывается, что кромул поднялся не просто так, и доказательства ему не нужны. Я растираю каплю крови пальцами по ладони. У меня по-прежнему чуть больше двух дней на то, чтобы уйти от охотника. Он бьет кулаком по стволу дерева, рядом со мной. Воздух рассекается со свистом, а от коры отлетают мелкие щепки, царапают мне шею и ухо. Я дергаюсь в сторону, от рывка страдает плечо, и руки щиплет от новых ссадин, его ладонь успевает за мной, не позволяя хоть что-то увидеть.

Хаас, проклятье, отойди уже от меня.

Только он остается рядом, ожидая, когда все семена коснутся земли. Их воздушные мешочки распадаются от малейшего удара, и пока не пойдут первые цветущие ростки, кромул не слишком опасен. Охотник, так и просидевший несколько часов не шевелясь, опираясь одной рукой о ствол и нависая надо мной, наконец, отталкивается и довольно безболезненно поднимает повязку мне на глаза.

Я с трудом выпрастываю ногу, на которой сидела большую часть ночи, и опираюсь спиной о дерево.

— Почему они ушли? — Голос у меня скрипучий от долгого молчания и из-за пересохшей глотки. Звучит наверняка неправдоподобно, но это лучшее, что я могу выдать. Я должна быть хотя бы удивлена.

— Ты их убила, — безразлично отвечает он, стоя где-то рядом с лошадью. Хвала Богам, додумался ее проверить.

— Как же? — Меня одолевает неуместная веселость. — Мои руки связаны, а глаза закрыты.

— Не знаю пока. Но разберусь.

Я ничего не отвечаю. Крысы ушли или передохли — и плохо, и хорошо. Никаких оправданий от меня не услышит. Любое мое слово лишь убедит его.

Охотник, видимо, больше не собирается спать, а я истощена. Стоит прислонить голову к стволу, как звуки уходят вместе с тяготами и болью. Возвращается все так же разом, и я не могу сдержать стон. Болит все тело. Если и дальше будет так, то уйти не получится, он возьмет свое, а девочки погибнут следом за мной.

— Как ты услышала крыс? — спрашивает хаас довольно близко, и я поворачиваю голову в его сторону.

— Как ты их не услышал? — вместо ответа я задаю вопрос, а он зло сплевывает. Серьезно? Полагаешь, я вот так просто выложу все? Не надумал ничего путного за ночь-то.

— Не дергайся, я уложу тебя с одного удара, — обещает охотник, присаживаясь позади. Цепи звякают. Я с трудом свожу плечи, руки висят плетьми. Он хватает меня за локоть и тянет вверх. Мне больно до слез, я жмурюсь, но под повязкой этого совсем не видно. Ноги плохо слушаются, я шатаюсь, и если бы он меня не держал и не тянул, я бы не поднялась. Охотник снова стягивает запястья у меня за спиной.

— Ты необычный демон, — подмечает он. — Да?

— Я не демон, — сипло бормочу бессмысленные слова просто потому, что должна. Мы оба в это не верим.

— Ты пытаешься меня обмануть, — удивительно спокойно реагирует охотник. — Не рассчитывай.

— Твоя лошадь устала, а у меня лопнет голова, если я опять буду висеть весь день.

— Пойдешь сама, — чуть подумав, бросает он, перематывая цепь так, что мои руки теперь впереди, и меня будет вполне удобно тянуть за собой.

— Мне нужно видеть.

— Вот поэтому, демон, — яростно шепчет он в мое ухо, на раз раскусив подвох, — я знаю, что ты пытаешься меня обмануть. Не отставай и ни во что не врежешься, — толкнув меня вперед, он садится верхом и дергает за цепь.

Плечом нахожу бок коня и иду рядом. По крайней мере, я замедлила нас и выиграла пару-тройку часов. Да и от мешка на голове уже избавилась. Спотыкаюсь о трупы крыс, иногда с трудом могу перешагнуть туши. Крупные, отъевшиеся, одни из самых опасных хищников в мире, уступающие разве что ниадам. Боги, как близко они были. Порой задеваю жгучие листья кромула. Сквозь одежду жар почти не ощущается, я пытаюсь уберечь от ожогов только руки. Когда опасные кусты пройдены, намеренно сбавляю шаг, излишне часто спотыкаюсь и валюсь на лошадь.

— С завязанными глазами невозможно идти, — стараясь звучать уверенно, я говорю нарочито медленно.

— Ползи, беги, — беззлобно советует охотник. Видимо, доволен моей покладистостью и постепенно теряет бдительность. Я немного воодушевляюсь, если так пойдет и дальше, ночью можно попробовать сбежать. Стоит только убедить его снять ленту с глаз или дать возможность поспать не привязанной к дереву, и свобода окажется ближе, чем сегодня. Вот только я едва держусь на ногах и умираю от жажды. Даже если мне удастся обездвижить лошадь, и охотник станет медленнее, то он по-прежнему выше и сильнее меня, потому единственное, на что мне можно рассчитывать…

Я с отвращением понимаю, что рассчитывать не на что. Нет ни единого шанса уйти. Он догнал меня, когда я была сильна, быстра и далеко от него.

Осознание накатывает на меня внезапно, так, что я спотыкаюсь и падаю на колени.

Боги… Когда он убьет меня, девочек уже ничто не спасет, никто не защитит.

— Эй, отродье, поднимайся, — требует охотник, дергая цепи. — Привал еще не скоро.

Я хватаю ртом воздух как рыбешка, выброшенная на берег, и судорожно ищу, ищу хоть какой-то способ не сгинуть. Только за последние две ночи я тонула в реке, в меня стреляли, крысы были в двадцати шагах, и я дышала кромулом, но убьет меня охотник, отдаст в жертву через пару дней, потому что видел мои грехи и свои замаливать будет мной.

— Поднимайся! — кричит он.

— Нет, — холодно, так как внутри все заледенело от безнадежности, говорю я, поднимая голову. — Больше не могу.

— Торговаться хочешь? — Охотник тяжело спрыгивает с лошади и хватает меня за подбородок. — А я-то голову ломаю, что за демон мне достался в этот раз. Молчит, ничего не предлагает, сбежать не пытается, о коне заботится…

— Ты ошибся, я не демон, — у меня закрадывается подозрение, что охотник умалишенный. И я не первая жертва.

— Как ты узнала про крыс, а? Как подняла семена кромула, тварь? — От него снова веет зверем, голос у охотника довольный. — Человеку такое не по силам. Что на это скажешь? Признайся, и упростишь все для нас обоих.

— А зачем тебе мое признание? — Пересохшие губы плохо слушаются, но я стараюсь.

— А и вправду, зачем? — он отпускает мое лицо. — Ты мне для другого нужна, — бормочет охотник, подхватывает и легко отрывает меня от земли, без труда укладывает как мешок на лошадь, а сам забирается следом. И все повторяется: хребет впивается в живот, болит голова, ноют руки. Лошадь идет устало, наверное, я теперь тяжелее от отчаяния.

Мои глаза закрыты, мысли пусты. Я жду. Жду момента, когда ко мне вернется вера и возродится лихое безумие. Так уже бывало и будет снова. Может, и убьет, но просто так я не сдамся, буду бороться до последнего. Я не оставлю девочек без защиты.