Чтение онлайн

На задворках сознания слышу недоумевающий рык Калы, чующей мою боль и отчаяние. Я ничего не отвечаю, пока мне нечего сказать.

В какой-то момент копыта лошади не цокают о камни и не стучат о твердую землю, а немного чавкают при каждом шаге. Охотник держит меня за штаны, а я, извернувшись, хватаюсь пальцами за его руку, напрягаюсь, слегка проворачиваюсь и падаю с лошади немного в сторону. Одежда моментально промокает, но мне плевать. Перекатываюсь на живот и подбородком чувствую родник.

Хвала Древним, что не оставляют меня.

Я прокусываю губу, сплевываю кровь. Глотаю содранным горлом холодную проточную воду. Это не река, но поможет восстановиться, особенно после ночи. Боль отступает, и я, сев на колени, вдыхаю полной грудью. Живот ненадолго перестает ныть и пульсировать.

— Правильно, что не просишь у меня, — говорит охотник, спешиваясь рядом. Он держит свое обещание и больше воду не предлагает. — Лучше пей грязь, грязь тебе привычнее.

— Зато не отравлена, — мой голос звучит совсем не так, как пару часов назад. Он больше не скрипучий и не колючий. В руках чувствуется привычная сила, тело не ноет, и я снова собираюсь спасаться.

Охотник многозначительно хмыкает, подтверждая, что вчера в воде были листья кромула, чтобы выжечь меня изнутри и ослабить.

Выпей я, и нас сожрали бы крысы. Хоть бы спасибо сказал, безумец. Мне тыкать в это не с руки.

Вода унимает и жажду, и голод, я еще раз опускаю лицо к прохладному роднику и делаю несколько глотков. Слышу довольное ржание и причмокивание совсем рядом.

— Я решил, что ты не побрезгуешь пить из одной лужи с лошадью, — говорит он, присаживаясь рядом.

— Лошадь — чистое животное, в отличие от тебя, хаас, — Мои глаза закрыты, и руки связаны, а я все еще хорохорюсь. Хоть что-то должно его пронять.

— Или от тебя. — Не остается в долгу охотник.

Что ж, мы друг друга стоим. Вот только ты убил моего коня просто так, а я твою лошадь спасла. И тебя спасла. Сложно, наверное, признать. Я вот умею отдавать любые долги.

— Поднимайся, — велит он и, судя по голосу, мне лучше не возражать. Я делано тяжело встаю на ноги, чтобы он ничего не заподозрил. Внезапная прыть только уверит охотника в его правоте. Теперь все, что мне нужно, — это продолжать быть смирной и ждать. Хаас не дурак, но ничего не знает о таких, как я, только немного о демонах. Понадобится только один миг, одно правильное мгновение. И если нет шанса разойтись и обоим остаться невредимыми, то мой выбор очевиден.

Ты топил меня. Ты стрелял в меня. Ты хотел меня отравить. И ты убьешь меня ради своей цели.

Потому я убью тебя первой. Я должна вернуться за девочками, чего бы это ни стоило. И Боги знают, я не отправляю души к Смерти, когда есть другой путь.

Я слышу, как Кала тревожно рычит, чувствует мой настрой. Ей не нравится: «Не приду. Опасно оставлять», — вдруг говорит она между моих мыслей.

«Что там?»

«Чужие рядом».

Я зачем-то киваю. Справлюсь сама. Кала должна быть с девочками.

Мы двигаемся все так же медленно, мои шаги по-прежнему неустойчивы и мелки, колени изрядно болят от постоянных падений, и, когда солнце скрывается за горизонтом, мы не проходим и половины пути, что могли бы преодолеть за день. Я знаю это, охотник тоже. Он рывками снова тащит меня к дереву и после привычных угроз развязывает руки, чтобы свести их за стволом.

Я перехватываю цепь в ладонь, замахиваюсь ею в воздухе и, быстро крутанувшись, оказываюсь у него за спиной. Изо всех сил вцепляюсь в звенья, уверенная, что цепь обмоталась вокруг шеи хааса, потому что он хрипит и рвется. Его локти и ноги в тяжелых ботинках больно бьют по мне, но я, стиснув зубы и повиснув на руках, тяну цепь вниз. Сейчас мои глаза слепы, а охотник здорово выше меня, потому как я даже не касаюсь земли, но шанс, что безумная попытка принесет мне свободу, растет с каждым мигом. Он теряет силы вместе с воздухом, а я впервые жду запаха Смерти. Она должна появиться. Вот-вот. Хаас долго не протянет.

Но я ошибаюсь, слишком рано праздную победу. Он пятится назад, изворачивается и с силой прикладывает меня о дерево. От яркой обжигающей боли в спине я едва не теряюсь, но даже короткого мгновения достаточно для охотника, чтобы перестать быть жертвой. Он нащупывает мои руки за спиной, хватает их и поднимает над собой, а потом швыряет вниз, так, что я, сделав переворот в воздухе, приземляюсь точно на каменную глыбу. Мне больно. Очень. Я сломала запястье.

— Тварь, — хрипло припечатывает охотник, поднимая мою голову за волосы. — Я тебя предупреждал.

Надо бы просить о пощаде…

Лоб сталкивается с твердым камнем, горячая кровь попадает на повязку и пропитывает ее. Охотник снова скручивает мои руки цепью за спиной: сломанное запястье отзывается вспышками боли на каждое движение. Ухватив за шею, он поднимает меня на ноги и ведет полусогнутую к лошади, закидывает как мешок с углем на холку, запрыгивает сам, едва не сбив меня коленями, и пускается вскачь. Охотника больше не заботят ни моя жизнь, ни уставшая кобыла. Теперь он в ярости, и никакие уговоры его не умолят. Но я еще жива, а значит, никто не победил меня. Будет и другой шанс. И тогда у меня все получится.

Он скачет, не останавливаясь на сон или водопой. Гонит лошадь и в ночь, и по утренней росе. Я буквально чувствую, как приближаюсь к месту своей гибели, и практически ощущаю, как он убивает меня. Мне не страшно за себя. Но я не могу оставить девочек без защиты и только поэтому еще не сдаюсь. Они — все что у меня есть, а я — все, что есть у них. Нельзя их подводить. Никак нельзя.

Охотник переходит с бодрой рыси на медленный шаг, а вместо шелеста травы и веток слышится звук ударов копыт о камни. Мы добрались до гор? Так быстро…

— Паук! — кричит он, спрыгивая с лошади, и стаскивает меня, не церемонясь. — Желтосумый!

Я слышу скрип открывающейся старой двери и звук приближающихся шагов, таких же тяжелых, как у охотника. Еще один хаас, проклятье. С двумя мне не справиться.

— Ты уверен? — мое лицо хватают пальцы, от которых словно веет мертвечиной, и поднимают кверху. Я стою, задрав голову, пытаясь сохранять равновесие и достоинство.

— Сам видел. Только осторожно, она хитрая. Всю дорогу делала вид, что невинная как овца, а потом чуть не задушила меня цепью.

— Вот эта вот? — с сомнением бормочет Паук, поворачивая мою голову из стороны в сторону. — Я смотрю, ты расслабился, Туман, если уже и такая может с тобой справиться.

— Не может, — отвечает охотник. — Но она каким-то образом убила крыс, хотя и глаза, и руки были связаны. Поэтому главное, чтобы ты не расслаблялся.

— Ну поглядим, что ты за демон, — соглашается Паук и отпускает мое лицо. Я давлю волну тошноты и, сплюнув кровь в сторону, зло повторяю:

— Я не демон.

Но мне никто не верит. Кто-то ведет меня куда-то в сторону, а потом вниз по выщербленным ступенькам, толкает вперед, и я снова падаю на колени, только в этот раз под ногами не мягкая трава, а камень. Гулко хлопает за моей спиной тяжелая дверь, и я моментально понимаю, что заперта где-то под землей. Проклятье.