Чтение онлайн

– Слышали, - спокойно сказал Женечка, посмотрев на мое искаженное жалостью лицо.
– Не рассказывай. Лучше сядь и расскажи, почему это у тебя происходит. От родителей, воспитание ненормальное, что ли, или так, внешние причины?

– Что?.. внешние причины...

– Я, короче говоря, совершенно дилетантски интересуюсь вопросом: почему ты такой идиот?

– Но позволь... Ты же слышал, что человек...

– Тебе нужно брать ванны. Насыпь в воду соль и сиди с градусником, сочувственно прибавил Шитков, - это помогает от твоих недостатков...

Я обиженно посмотрел на всех троих, собравшихся в этой столовой, и в недоумении пожал плечами.

– Ну, знаете... ваше воспитание... тоже...

– Идиот, - кротко остановил меня Салицын, - какое сегодня число?

– Ну, первое апреля... Ах да, да, да... Что же это значит?..

– Собираемся, друзья, - деловито предложил Шитков, - к покойнику. Я уж давно до него добираюсь...

– Четыре человека идут проводить весело время, - резюмировал Салицын, надевая мою шапку, - это даже хорошо... Четыре человека и один покойник... Немного, но весело.

* * *

– Здравствуйте. Покойный Дольский дома?

– Хозяин-то? Дома, дома, пожалуйста...

– Он у себя? Разлагается?

– Не видела. Может, там, в кабинете. Одни сидят.

– Раздевайся, братцы... Только заходить всем сразу. Готово? Ну, я стучу. Можно?

– Войдите... Войдите же... А, вся компания? Покойника проведать? Здорово я вас... Это называется попасться... Вот четыре осла-то, вот...

– Женечка, холодный или нет?

– Рука холодная; эх, Шитков, сам понимаешь, сейчас десять, а это в шесть произошло.

– Кто холодный, я? Сами вы, черти, холодные...

– А почему это мертвец не на диване? Странно как-то... Положить бы его хорошо, все-таки благочиние требует...

– Положить? Это можно... Нет, ты за голову, а я уж за ноги...

– Бросьте дурака валять... Осторожнее, рукав разорвешь...

– Положили. Лежит. Все-таки для глаза приятнее.

– А я вот взял и встал, взял и встал...

– Как ты относишься к насилию над мертвецом?

– Вещь, Щитков, в законах не предусмотренная. Принципиально одобряю.

– А достань-ка вот там полотенце... Вот тут, за шкафом.

– Это чистое, не хватайте, черти, сегодня только вынул.

– Салицын, захвати и другое. Первым за ноги, вторым я за шею и к дивану...

– Да будет вам! Ну что за дурацкие шутки!.. Ой, ой, больно шее... Я же говорю, что больно!!

– Привязали?.. Ногой шевелит? Затяни потуже. Теперь хорошо. А жаль парня... Давно ли, цветущий, веселый, жизнерадостный, он был среди нас, а теперь лежит без движения на этом диване... Так вся жизнь. Донька олицетворение нашей кратковременной жизни...

– Обмыть бы покойничка... Позаботься об этом, Женечка. Знакомые осудят... скажут: что же мы, если мы, если друзья не позаботились о нем.

– Ну, оставьте это... Пошутили, и будет! Снимайте полотенце, горло режет... Чего же вы молчите?.. Снимайте же, идиоты... Я, кроме шуток, кричать буду... Это уж издевательство какое-то!

– Салицын! Поройся в воспоминаниях - мешал ли когда-нибудь носовой платок, удачно засунутый в рот, - резким крикам и проклятиям окружающих?

– Мешал, Шитков. Об этом писали многие знатоки этого дела. Дай твой. Мой грязный. Нужно чтить память самоубийцы.

– Убери ты платок... Это хамство! Это черт знает что... Я кричать буду... Я... агнр... пер... фрх... кнк...

– Вставил?

– Кажется, что плотно. Воздух проходит через нос. Обмывать не умею.

– Я умею. Правда, поверхностно, но думаю, что дойду до нужного чисто логическим путем. Дай-ка сюда графин и пробку открой...

– Погоди, я расстегну жилетку... Можно...

– Наклоняй лучше. Вот так... Хм!.. Ежится... Жаль, что температура воды несколько пониженная; графин стоял на холодном подоконнике. Остатки можно на голову... Я кончил...

– Как жаль его, Салицын... Как сейчас, помню я его добрую улыбку и открытое славянское лицо...

– Придется взять на себя заботы об извещении близких покойного о его трагической смерти... Кстати, как фамилия этой дамы, за которой он последнее время ухаживал?

– Луканова. Ее телефон, должно быть, в книжке записан. У него книжечка такая есть... Жаль, что ее муж ничего не знал об этих ухаживаниях, и если мы наткнемся на него...

– Ммм... упр... кхт...

– И если мы наткнемся на него, это будет большой бестактностью... Но что делать... Печальные обстоятельства и долг товарищества... четыре семнадцать - шестьдесят? Так? Сейчас... Станция? четыре - семнадцать шестьдесят... Занято... Еще позвоним... Ах, Доня, Доня... На кого ты нас, как это говорится, оставил... Барышня, четыре - семнадцать - шестьдесят... Алло! Гражданин Луканов?

– Кхт... Нкр... Хп... Хп...

– Поправьте покойному платок... Гражданин Луканов... Я взял на себя печальную миссию известить вашу супругу о непредвиденной смерти ее лучшего друга, Даниила Михайловича... Не знаете такого? Нам, его друзьям, не были известны его отношения к вам... Он подробно рассказывал нам только о близком знакомстве с уважаемой гражданкой Лукановой, незадолго до своей трагической смерти... Позвольте, но я только исполняю свой долг, так что ваш резкий тон... Повесил трубку. Очевидно, и на него сильно повлияла смерть нашего незабвенного друга... Да и чье сердце не дрогнет, узнав о том, как подломился этот нежный стебель, выраставший под яркими лучами весеннего солнца!..

– Ты хорошо говоришь... Тебе должна выпасть редкая в наше время честь сказать последнее слово над могилой нашего товарища... Такие люди редко умирают... А как же с похоронами?.. У меня лично только четыре рубля...

– Шитков... У меня мелькнула блестящая мысль... Поправьте получше платок во рту у почившего... Блестящая мысль... На что нужны деньги этому трупу, не оставившему после себя ни одной души?.. А хорошие похороны...

– Я знаю, где это. Вот тут, в боковом ящике. Пусти-ка... Вот в этой шкатулочке. Ну конечно... Это подчеркивает аккуратность покойного, одно из многочисленных достоинств его характера... Сто... Тринадцать... Двести восемьдесят рублей.

– При неродовитости мертвеца этого вполне хватит на скромные, чисто интеллигентные похороны...

– Да, но зачем обременять одного из нас всеми заботами, когда мы можем разделить эти деньги поровну, и каждый может работать самостоятельно в деле погребения нашего дорогого, нашего горячо любимого, нашего незабываемого друга...

– У мертвеца нехорошие глаза. Они обращены в нашу сторону с немым укором, как бы напоминая о том, что мы не должны забывать его, а чтить его память...

– Возьмем по пятидесяти. А восемьдесят оставим. Может быть, он не уплатил за месяц той девушке с приветливым лицом, которая нас впустила сюда. Больше того... я из своих пятидесяти оставлю здесь еще три рубля. Салицын, сделай и ты это. Не хочешь? Может быть, ты прав: я тоже возьму свои обратно.