Чтение онлайн

– Пусть нобелевкой не забудет поделиться… - сказал я.

– Нет, серьезно. Знаешь, что он говорит? Что если разобраться в структуре, то это будет самый простой и понятный в мире язык. Его сможет выучить человек любой национальности за несколько дней. Представляешь? Эсперанто отдыхает! Хотя, конечно, английский так просто не сдастся…

– Все равно люди будут учить китайский, - сказал я.

И жизнь снова развела нас на несколько месяцев.

Если бы я тогда знал, к чему все это может привести! Нет, если бы только догадывался…

Хотя что бы я сделал? Пришел к профессору с дубиной и треснул по башке, чтобы у него оттуда и русский язык вылетел? Увы, не в моей ангельской натуре. Познакомил старикана с молодой девицей, увлекающейся лингвистикой? Это, конечно, тоже хорошо от работы отвлекает, но таким ловким интриганом я никогда не был. За что и страдаю, кстати…

Профессор позвонил мне ровно через год после первого визита.

– Здравствуйте, Андрей…

В общем-то у меня плохая память на голоса, но профессора я узнал сразу.

– Здравствуйте, Петр Семенович…

– Я думаю, вам с вашим другом стоит зайти ко мне, - сказал профессор.

– Когда?

– Сегодня. Лучше не откладывать, знаете ли…

У меня часто забухало сердце.

– Вы что… серьезно… разобрались? Выучили этот язык?

– Да.

Нет, он сказал иначе. Не «да», а что-то совсем другое. Только это было именно «да».

– Мы сейчас приедем, - пробормотал я. И кинулся звонить Кабайлову…

Сейчас, когда боль немного притупилась и мы обрели возможность непредвзято и объективно оглянуться назад, неожиданно выяснилось, что Михайлов всегда присутствовал в нашей жизни, вольно или невольно направляя нас по жизненному пути, что в конечном итоге сделало нас теми, кто мы есть, и, не побоимся этих слов, определило нашу судьбу.

Сколько себя помню, родители выписывали журнал «Вокруг света». В годы моего детства этот журнал был практически единственным окном в мир за пределами «железного занавеса», но, что самое главное, практически в каждом номере печатались фантастические рассказы. Причем с начала 1960-х стали появляться и переводные, в основном, конечно, авторов «стран народной демократии», но иногда, крайне редко, и англо-американских. Это был настоящий праздник. Впрочем, в 1962 году меня это не особенно волновало. Я лежал в своей детской кроватке, гукал, радовался погремушке и, если и размышлял, то этими размышлениями ни с кем не делился, поскольку родился год назад. И вот тогда-то Михайлов впервые проявился в моей жизни.

Дело в том, что, начиная с 1961 года, в почтовый ящик вместе с «Вокруг света» стали бросать еще и приложение к нему - «Искатель», полностью состоящее из фантастики и приключений. Продолжалось это всего несколько лет: позже «Искатель», формально оставаясь приложением, практически превратился в самостоятельное издание, и его можно было достать либо по большому блату, либо купить у спекулянтов. Но в самом начале два журнала - большой, «Вокруг света», и маленький, «Искатель» - извлекались из почтового ящика и попадали прямо… ко мне под кровать. Другого места, чтобы хранить подшивки за многие годы, в малогабаритной смежной «двушке» просто не было.

У студентов существует поверье: если в ночь перед экзаменом положить учебник под подушку, нужные формулы сами перекочуют в голову. А теперь скажите на милость, что произойдет с ребенком, первые несколько лет своей жизни пролежавшим над стопками журналов, заполненных фантастикой. В 1962 году в «Искателе» была опубликована дебютная повесть Владимира Михайлова «Особая необходимость». Далее, в 1963-м - рассказ «Черные журавли Вселенной», в 1964-м - повесть «Спутник «Шаг вперед». Когда в свой седьмой день рождения я обнаружил в свежем «Вокруг света» рассказ «Ручей на Япете» и самостоятельно его осилил, мой круг чтения был определен на много лет вперед: и школьные, и институтские годы были пропитаны фантастикой.

Белой вороной я не был никогда, любителей фантастики вокруг было предостаточно, но «настоящих буйных» встретить как-то не случалось. Даже жена Наташа, с которой я познакомился в студенческие годы, реальной магии предпочитала магический реализм. Обрести единомышленников или, проще говоря, попасть в фэндом мне помог… Михайлов. В 1983 году я собрался с духом купить у спекулянтов за сумасшедшие по тем временам деньги (25 рублей) роман Владимира Дмитриевича «Сторож брату моему». Надо сказать, что в те годы цена книги на черном рынке отражала ее качество лучше любого нынешнего рейтинга. Так, «Неназначенные встречи» Стругацких с «Пикником на обочине» в содержании стоили тех же, что и «Сторож…», денег. Новую книгу в серии «Зарубежная фантастика» предлагали за червонец, а «молодогвардейский» опус из «Библиотеки советской фантастики» за трешку, а то и дешевле…

При обмене книги на купюру продавец неожиданно придержал томик ладонью и сообщил, что через несколько дней в МКЛФ (Московском клубе любителей фантастики), что рядом с Третьяковкой, состоится встреча с автором. Мол, раз тратите такие деньги, значит, вам это интересно и важно. Мне было интересно и важно, и с замирающим от предвкушения сердцем я ровно в 18.00 появился в Малом Кадашевском переулке в помещении Общества любителей книги.

Небольшого роста плотный мужчина с умными живыми глазами на мужественном интеллигентном лице негромким голосом рассказывал о таких вещах, о которых в те годы не то что не говорили, старались не думать. Михайлов вспомнил о своих репрессированных родителях, упомянул о рожденной в лагере сестре и заявил, что на написание «Сторожа…» его сподвиг ввод советских войск в Чехословакию. Впоследствии мне неоднократно довелось услышать эти истории, но тогда они просто поразили: в помещении наверняка находились «искусствоведы в штатском». Подойти к писателю я в тот раз так и не решился, но клуб стал посещать регулярно. Через год я там познакомился с ребятами из эмвэтэушного КЛФ «Три парсека», в работе которого стал активно участвовать. А еще через год, в 1985-м, в нашем клубе появился Дима Байкалов, студент третьего курса МВТУ.

Фантастики я в те годы перечитал неимоверное количество, почти всю, что можно было обнаружить в полудюжине окрестных библиотек. Но с творчеством Михайлова не сталкивался - его книги, изданные в Риге, в библиотеки не поступали, а единственное «центральное» издание - сборник «Ручей на Япете» - во всех библиотеках было давно и прочно «заигранным» (для того поколения, что не понимает термина «заиграть книгу», поясню - в годы советского «книжного голода», когда в книжных магазинах царил соцреализм, а в библиотеках выстраивались очереди к открытию, кража книги не считалась чем-то предосудительным, да и кражей, в общем, не считалась. Отсюда и эвфемизм «заиграть» - то есть взять почитать и не вернуть). И первые дни в клубе принесли мне несколько приятных неожиданностей.

Во-первых, один молодой человек (в будущем - известный фэн Юрий Семецкий) дал почитать машинописную распечатку запрещенных тогда «Гадких лебедей» Стругацких. Это было нечто - я читал, и понимал, почему эта вещь запрещена (это был 1985 год - уже вряд ли за чтение самиздата посадили бы, но из комсомола и из института можно было вылететь в момент). Всего через два года Владимир Дмитриевич, возглавляющий рижский журнал «Даугава», рискнет напечатать этот роман, лишь сменив, дабы не дразнить гусей, название на «Время дождя». Это будет стоить ему места главного редактора (хотя популярность журнала была потрясающей - вся редакция сидела и паковала бандероли для отправки подписчикам, ибо почта не справлялась). Нет, даже не факт публикации запретной повести, а факт, что в латышском издании публиковались русские авторы. Местным национал-демократам это было костью в горле.