Чтение онлайн

1. Затруднено движение научной информации.

2. Затруднено движение людей.

3. Затруднена свободная конкуренция между производителями научного продукта – экспериментальных фактов и теорий.

В общем, если мы, ученые, хотим и дальше что-то кушать, эту сложную методологическую/техническую/организационную проблему надо решать.

Техническое решение самое простое, так как редкий администратор сможет вовремя узреть в нем угрозу своим полномочиям. Мне видятся по крайней мере два пути:

Создание тесно интегрированных метрологических и приборных комплексов с новыми методами предоставления данных (включая историю прибора, калибровочные измерения и т. д., что в статьях и отчетах, как правило, опускается) [Сравните идеологию «воспроизводимых исследований» (reproducible research), применяемую рядом научных групп ведущих университетов (lcav). Она предполагает публикацию результатов вычислительного эксперимента только вместе с использованным для этого софтом. – Л.Л. – М.]. При этом конкурентная среда возникает снаружи таких систем, конкуренция идет между вторичными пользователями данных (условно говоря, «теоретиками»).

За счет большого количества параллельных разнородных измерений одного образца дешевыми унифицированными сенсорами создается сильно переопределенная система данных об объекте, из которой с помощью программных фильтров извлекается необходимая информация, интерпретируемая как «экспериментальные данные».

В настоящее время оба направления успешно развиваются. Созданные под научные мегапроекты 1960–80-х годов научные комплексы диверсифицируют свою деятельность, продавая услуги по использованию простаивающего научного оборудования на «свободном рынке». Многие приборы развиваются под эту научную среду путем удешевления единичного измерения, благодаря переходу к автоматическому массовому производству экспериментальных данных. Автоматизируются стадии пробоподготовки, калибровки, измерений, предоставления результатов. Повсеместное «окомпьютеривание» приборов открывает новые возможности по фиксированию как эксперимента, так и стадий, предшествующих ему, – настройки, калибровки и т. д. Электронные средства коммуникации позволяют предоставлять заказчику помимо выводов еще и большие объемы «сырых» экспериментальных данных, а также консультации по методологии проведенных измерений. Для развития этого направления нужно разрабатывать новые методы постоянной и параллельной калибровки и поверки, записи и трансляции истории измерений данного класса и конкретного прибора. Нужны серьезные методологические и метрологические исследования. На их основе необходимо создавать новые формы и стандарты экспериментальной и теоретической работы. В общем, если все пойдет хорошо, на таких метрологически-измерительных комплексах наука сможет продержаться лет двадцать-тридцать, хотя кардинально это направление не решает проблемы.

Как выглядит типичное исследование в рамках такого подхода? Ученый собирает или изготавливает образцы, которые относит в «общественную прачечную», где ему за смешные деньги «прогоняют» их на заданных приборах и выдают сертифицированное заключение, а по требованию – и «сырец». На основании этих данных ученый строит теорию, с которой и вступает в конкуренцию с другими исследователями, обслуживающимися в той же «прачечной».

Переопределенные системы унифицированных сенсоров развиваются пока хуже, но перспективы у этого направления лучше. В настоящее время разрабатываются те самые дешевые унифицированные сенсоры, особенно в рамках «нанотехнологий», – лаборатории на чипе и т. д. Разработка методов создания переопределенных систем и способов фильтрации информации еще впереди.

Типичное научное исследование в рамках этого подхода проводится так: ученый создает экспериментальную среду, куда помещает множество разнообразных унифицированных сенсоров. В предельном случае «солит» наносенсорами образец. По заданным алгоритмам наносенсоры самоорганизуются внутри образца и по радио– или другому каналу скидывают данные на регистратор. Фиксируется множество взаимосвязанных параметров, что создает переопределенную систему. Далее образец подвергается воздействию, а регистратор получает новую порцию данных. После чего «сырец» обрабатывается специальными алгоритмами, позволяющими получить из переопределенной системы искомые числа параметров.

На переопределенных системах мы сможем продержаться лет пятьдесят, а там и следующий методологический кризис нагрянет. Дожить бы.

Автор: Дмитрий Баюк

Научный труд сам по себе к философствованию не располагает. Если когда-то и было не так, то по причинам скорее социально-психологическим, чем по природе самого занятия.

ОБ АВТОРЕ

Дмитрий Баюк – заместитель главного редактора журнала «Вопросы истории естествознания и техники», старший научный сотрудник одноименного института РАН, кандидат физико-математических наук.

В те времена, когда производство нового научного знания вовсе не было главной задачей ученого, игравшего в первую очередь эмблематическую роль в придворной жизни, рефлексия была совершенно естественным аккомпанементом любой мозговой активности. Для такого яркого представителя категории придворных мыслителей, каким был Галилео Галилей, самой естественной формой самовыражения оказывалась энциклопедия, которая охватывала бы все сферы человеческого знания, от принципов мироздания до полета насекомого. Там находили свое место не только описания исследовательских методов, но и подробная методология – метафизика начал, которой эти методы должны удовлетворять.

Галилей был отчасти фальсификационистом в попперовском смысле слова, поскольку главную свою задачу в построении методологии видел в опровержении/фальсификации существовавших методов познания и лишь потом – в конструировании новых. Хотя бы только поэтому план задуманной им энциклопедии никогда не мог быть реализован силами его одного. Тем не менее представления Галилея о том, как происходит познание природы и чем должен заниматься истинный философ, надолго пережили его эпоху.

Если говорить на языке философских течений, философия науки была для Галилея разделом гносеологии. И он бы, наверное, очень удивился, если бы кто-нибудь ему сказал, что со временем, пройдя через множество промежуточных этапов и испытав на себе влияние различных подходов, философия науки придет к политической экономии. Для нашего современника попытка эта не то чтобы совсем лишена оригинальности, но и неожиданной ее не назовешь. Уже взгляд на лабораторию как на производственное предприятие, в котором действуют свои социологические законы, в немалой степени определяющие то, что эта лаборатория производит, предполагает и идею разделения труда внутри нее, и стремление к обеспечению эквивалентности обмена, и неравномерность в распределении материальных благ, получаемых лабораторией, и попытку порабощения одних классов ученых другими.

То же справедливо и в отношении попыток Питера Галисона (Peter Galison) представить научную коммуникацию как виртуальную рыночную площадь, на которую каждый приносит продукт своего труда в надежде обменять его на продукт чужого труда и использовать последний как сырье, – уже сама эта идея содержит в себе значительный политэкономический потенциал. И не требуется больших усилий, чтобы прийти отсюда к учению о классовой борьбе, о порабощении экспериментаторов теоретиками и смене научно-организационных формаций. Переход этот особенно легок для человека, живущего лабораторной жизнью, находящегося внутри научного социума и имеющего вкус к философствованию, в общем-то довольно далекому от темы основных научных интересов. Такой переход, совершенный с приличным случаю легкомыслием, и представлен на суд читателей.

В пользу того, что это легкомыслие только кажущееся, я приведу лишь два основания, хотя в действительности их гораздо больше. Первое основание – гносеологическое, в силу моих собственных личных пристрастий и «классического» образования по части философии науки. Второе – политологическое, в силу неартикулированной, хотя и совершенно очевидной наклонности автора публикуемой статьи и в силу общей современной моды.

Большинству ныне живущих людей факт существования современной науки в общем-то неизвестен и непонятен. О том, что наука, видимо, существует, обыватель узнает из научно-фантастического кино или из технического воплощения новой научной идеи. Мало шансов, что он признает роль науки в формировании своего собственного мировоззрения. О том, в какой мере от деятельности ученых зависит постижение объективной истины, он думает в последнюю очередь.

Цитата

«Никакая совокупность человеческих суждений не является полностью рациональной, и поэтому рациональная реконструкция никогда не может совпасть с реальной историей».

Имре Лакатос

Наука во второй половине ХХ века почти полностью ушла с культурной сцены, и общественно значимые дискуссии вокруг нее вспыхивают только в тех случаях, когда возникает угроза окружающей среде (например, при строительстве новых атомных реакторов), когда проводятся исследования, угрожающие видовой самоидентификации (например, репродуктивное клонирование человека), или когда выражается озабоченность падающим уровнем образования в обществе. Все эти темы безусловно важные, но прямого отношения к гносеологии не имеющие.