Чтение онлайн

— Медлишь… Княжич уже еле дышит. И не ест ничего. — Он сыто отрыгнул. — Все никак не решат, постригать его в монахи или подождать, может, выздоровеет.

— Пусть подождут, — тихо сказал ярыга.

— И я так думаю. Что мертвый, что монах — все нам плохо будет, — Воевода сдвинул на затылок соболью шапку и потер шрам на лбу.

— Ошибся я, в другом месте поищу, — повинился ярыга.

— Поищи, да побыстрее, — приказал воевода и собрался вернуться в терем, когда мимо него прокатился мячик из кожи, набитой сеном.

Воевода остановил его ногой, поднял и протянул подбегающему мальчику, сыну поварихи. На лице воеводы появилось заискивающее выражение. Мальчик взял мячик и, не поблагодарив, побежал к житнице, где его поджидали два ровесника, одетые побогаче, наверное, боярские дети. Воевода, глядя ему вслед, недовольно гмыкнул, сердясь на себя за раболепство, и произнес шутливо, но не без горечи:

— Глядишь, попомнит, когда его время придет!

И тут ярыга догадался, кого напоминал ему мальчик.

— А поговаривают, что купец заезжий наведывается к ней по ночам, — сообщил светло-русый стрелец и презрительно сплюнул.

— Снял лавку в красном ряду, заморским товаром торгует,

— добавил темно-русый и тоже презрительно сплюнул, но в другую сторону.

— Не мужское это дело — сплетни собирать, — бросил воевода и пошел в княжеский терем.

Ярыга посмотрел на мальчика, тузившего одного из своих приятелей, на стрельцов, будто ждал, что и они сейчас подерутся. Зажав нос пальцами, высморкался и вытер их о ферязь.

— Давно купец объявился? — спросил он стрельцов.

— В конце лета, — ответил светло-русый.

— На Евдокию-малинуху, — уточнил другой.

— И хороший товар у него?

— У-у!.. — в один голос ответили стрельцы.

— Вот мы и сходим к нему втроем, посмотрим, как торгует, — приказал ярыга и пошел, не оборачиваясь, уверенный, что стрельцы не ослушаются.

В лавке купца не оказалось. Холоп его — бойкий малый с языком без костей — объяснил, не забывая нахваливать товар:

— Дома он. Заутреню отстоял, теперь завтракает… Покупай, красавица! Алтабас — из-за семи морей привезен!.. Вон наш дом — крытый дранкой… Сердоликовые, матушка, из самой Византии привезены! Покупай, не пожалеешь!..

Стрельцы слушали его, покачивая головами: ну и болтало! Ярыга же внимательно осмотрел товар, особенно благовония, которые перешибали смрад, идущий от рыбного и мясного рядов. Увидев все, что ему нужно было, ярыга пошел к дому купца, жестом позвав за собой стрельцов.

Купец сидел за накрытым столом, доедал черную уху — с гвоздикой. Был он высок и толст, черные густые волосы старательно причесаны, как и борода, окладистая, длинная, в которой застряли хлебные крошки. Глаза, темно-карие и большие, со страхом смотрели на вошедших, а зубы, словно их это не касалось, продолжали старательно пережевывать пищу, которой был набит рот.

— Бог в помощь! — пожелал ярыга, махнув стрельцам, чтобы подождали в сенях. Он сел за стол, взял пирог, разломил. Пирог был с заячьим мясом, смешанным с гречневой кашей. Ярыга брезгливо поморщился, считая заячье мясо нечистым, отложил пирог. — Жуй быстрее, разговор есть.

Купец поперхнулся и зашелся в кашле. Изо рта полетели крошки, несколько угодило в ярыгу. Прокашлявшись, купец перекрестился и молвил:

— Прости, Господи! — Вытер полотенцем губы и нос, спросил тихим, настороженным голосом: — Зачем пожаловал?

— Не догадываешься? А ведь в Писании сказано: «Время раскидывать камни, время собирать». Делал одно, теперь пришел черед другого. Думал, твои черные дела останутся безнаказанными?!

— Не ведаю, о чем ты говоришь, человече. Да и кто ты такой, чтобы брать на себя божеский суд? — сказал купец, поглаживая окладистую бороду.

— Красивая у тебя борода! — усмехнулся ярыга. — Ну, как отрубят голову — на чем носить бороду будешь? — и став вдруг суровым, отчеканил: — Хватит придуриваться! Отраву княжичу ты дал — тебе и ответ держать!

— Не травил я княжича, ей-богу! — перекрестился купец.

— Ты отраву поварихе дал, а она княжичу подсунула — так?

— Все она! Я сперва не знал зачем. А когда княжич захворал, спрашиваю: не она ли дала? Она в ответ: «Молчи, а то скажу, что с тобой в сговоре была!»

— Значит, сговора не было?

— Нет, вот-те крест! — перекрестился купец еще раз.

— Врешь, однако, — равнодушно молвил ярыга, — ну, да черт с тобой. Лекарство от яда есть?

— Есть! — Купец метнулся в красный угол, достал из-за складня ларчик темно-красного дерева, украшенный сканым серебром.

Ноги у купца оказались короткие, будто достались от другого человека, поэтому стоя он выглядел не таким уж и высоким, как сидящий. Он подошел на цыпочках, словно боялся, что кто-нибудь услышит, к ярыге, передал ларчик, предварительно вытерев с него пыль рукавом рубахи. Внутри на черной материи лежали два ядрышка, золотисто-зеленые, напоминающие овечьи катышки. Дух от них шел горьковатосоленый и такой резкий, что у ярыги засвербило в носу и он громко чихнул, захлопнув непроизвольно ларчик.

Растворить одно ядрышко в вине и выпить мелкими глотками. Потом ничего ни пить, ни есть, пока невмоготу станет. Тогда растворить в вине второе ядрышко и дать больному. Хворь как рукой снимет, — пояснил купец.

— Или голову тебе снимут, — предупредил ярыга.

— Али я сам себе враг?!

— Кто тебя знает? — Ярыга спрятал ларчик за пазуху и встал из-за стола. — Пойду проверю, а ты сиди ешь, если сможешь, и жди меня. Чтоб не было скучно, стрельцы повеселят тебя. — Он открыл дверь в сени, позвал стрельцов. — Глаз с него не спускать! Сбежит — вы без голов останетесь! — предупредил он.

Молодой князь лежал на широком ложе под грудой пуховых одеял, атласных и шитых золотом, из-за тяжести которых, казалось, и не мог вдохнуть полной грудью, а потому и вовсе не хотел дышать, лишь изредка приоткрывал губы, тонкие и покрытые коростой, а ноздри белого, заострившегося носа и вовсе как бы слиплись за ненадобностью. Только краснокоричневые тени вокруг глаз выглядели живыми, но существующими наособицу от бледного с желтизной лица, сливавшегося по цвету с золотистой подушкой. В ногах княжича сидела его мать — полная женщина с двойным подбородком, когда-то, наверное, красивая: васильковые глаза, хоть и заплаканные и покрасневшие, впору бы были и шестнадцатилетней девице, столько в них сохранилось молодого задора и очарования. Пухлыми руками она держала худую, высохшую руку сына. Рядом на стольце сидела мамка — такая же полная, как княгиня, с такими же красными от слез глазами, но не настолько же красивыми, хотя годами была помоложе. Слезы у нее текли без перерыва, непонятно было, откуда столько берется. На приход ярыги и воеводы обе женщины не обратили внимания: дожидаться помощи отчаялись, оставалось не пропустить последнее дыхание умирающего.