Журнал «Русская Жизнь»
Шрифт:
«Пара была потрясающая! — почти хором сказали мне супруги средних лет, соседи Светланы Юдиной. — Замечательная пара! Как любили друг друга, как ходили — загляденье, мы все любовались!» Они поднимались по лестнице, на женщине тяжело скрипела кожаная куртка, и сверху уже доносилось умиленное, восторженное: «Скандалов не было никогда, слова грубого от них не слышали!» Конечно, смерть ретуширует впечатления: все у них было, и скандалы, и обиды, и ссоры, — во всяком случае, до того мартовского дня, как случилась катастрофа. «Обычная русская пара, — уточнила Оксана Кудло, жена друга Олега. — Все как у всех».
«Из него сейчас делают какого-то ангела, — качает головой Ольга Юсупова, — а он обыкновенный совсем человек, средний, со своими недостатками». Конечно, не ангел, но и не демон же.
III.
В асбестовском деле смущает его стремительность, скоропостижность: от того мартовского вечера, когда все были здоровы, счастливы и немного пьяны, и до вечера июньского, когда Майоршин, накачавшись для решимости двумя литрами пива, стянул удавку на шее парализованной Светланы, — прошло всего-то три месяца. Не срок для смертельного отчаяния, не предел последней усталости. И все же...
Они были в гостях, выпили, хорошо посидели, душевно. Собирались домой, сидели на кухне, Олег торопил ее: «Светка, тебе утром на работу, я вызываю такси». Но она была в ударе, объявила: «Последний танец!» — и вышла в комнату с хозяином дома. Кажется, Света хотела показать «колесо», хозяин точно не помнит, он в эту секунду отвернулся к музыкальному центру и увидел Светлану уже на полу.
Она лежала на спине и говорила: «Мне очень больно».
Оступилась, бывает. Хотели перенести на диван, но Олег, когда-то работавший на скорой, что-то понял — по глазам, по особенной бледности — и сказал: «Не трогать». Вызвали скорую — и вот здесь, как предполагают родственники, и произошло самое страшное: врачи, раздраженные вызовом в пьяную компанию, попытались посадить ее на диван, наверное, тогда и сместились четвертый и пятый позвонки шейного отдела. Сидеть Светлана не смогла. Начали неметь ноги и руки, стала терять сознание. (Сейчас родственники говорят: если бы ей надели этот фиксирующий воротник на шею, если бы ее не трогали. Если бы. Если бы...)
В горбольнице ее оставили в приемном покое — оказалось, надолго: единственный дежурный врач неспешно зашивал пациенту руку. Майоршин кричал: «Иди к ней, она умирает!» — врач не реагировал, Олег полез в драку. Прибежала охрана, вызвали милицию, но на Светлану все-таки обратили внимание, повезли на рентген, — и то, что увидел врач на снимке, заставило его броситься к телефону. Пока Майоршин был в милиции (его, впрочем, отпустили, сказали — «мужик, мы тебя понимаем»), в Асбест уже мчался нейрохирург из Екатеринбурга — слава Богу, всего-то сто километров.
Олег всю ночь сидел у сестры и плакал.
Утром сказали, что сделали операцию. Состояние очень тяжелое, но жить будет, должна жить.
Он закричал тогда: «Господи! Лишь бы жила! Я ее подниму, выхожу!»
И напомнил сестре: опыт у него есть.
А через месяц сказал ей: «К сожалению, это совсем другой опыт».
IV.
Опыт был; в этой истории вообще много совпадений, от милых и трогательных (первую жену Олега тоже звали Светой, их дочка родилась день в день с младшей дочкой Светланы Юдиной) до трагических: Олег уже был сиделкой — и много лет. Мама заболела (сперва — острые головные боли, потом безумие, потеря личности, стала ходить под себя), когда Олег еще служил в армии, вернулся — сестра со своей семьей уезжала в другой город, там обещали работу, квартиру, перспективы (они вернутся через восемь лет). Олегу выпала такая вот дембельская радость — стать и братом милосердия, и санитаркой: кормить, обмывать, подмывать, гасить приступы; это длилось несколько лет, и он безропотно делал все, что должно. Наверное, с этого и началось то самое его «просто невезение», о котором говорит Ольга, — юность с утками, пеленками и уколами, потом неудачный брак (жена не отказывала себе в личной жизни), скандалы, поиски заработка, условная судимость за драку (считается погашенной). И вот свет в туннеле — Светлана. Кажется, первая женщина, с которой он был душевно близок, которая «понимала» и вела с ним какую-то даже светскую жизнь, и даже ссорилась из-за него со своими детьми. И ее катастрофа — в каком-то смысле тоже в логике его «невезения».
V.
Около месяца она находилась в реанимации — не могла дышать, не могла говорить. Олег ухаживал за ней самоотверженно — и это признают, кажется, все. Мчался к ней после работы, перед работой; приходил рано, в свободные дни сутками сидел у постели. Боли начинались вечером, длились всю ночь. Переворачивать Светлану, подключенную к аппарату искусственного дыхания, было нельзя. Приговор был — полная неподвижность до плечевого пояса, но со временем, обещали врачи, руки будут работать, может быть, сможет сидеть в коляске.
«Мы не верили до последнего, — говорит Ольга. — Я принесла ему книгу „Исцеление души“, и еще вот мы в Ленинграде заказали такие... в общем, тексты такие, их надо начитывать и класть на больные места, от них боль проходит. И врач, он уже стал нас избегать, мы говорим ему — смотрите, палец на ноге шевелится! А они нам — это первый признак атрофации, нервы отмирают. А мы спорим, говорим — как это, он же шевелится! И Олег не хотел смиряться, он взял ее снимки и поехал в Екатеринбург, стал обходить все больницы подряд».
И обошел. И в третьей или пятой по счету ему сказали: «Привозите». Удалось небывалое — попасть «в план», в список бесплатных плановых операций. Платная операция на шейном отделе позвоночника стоит 80-90 тысяч рублей — деньги просто непредставимые.
Светлане сделали очень сложную, тонкую операцию — нервы и костную ткань из бедра инсталлировали в позвоночник. Была ли она успешной — судить невозможно: началось заражение крови — и все сошло на нет.
История болезни Светланы Юдиной — в некотором роде портрет нынешней бюджетной медицины: она делает сверхусилие, и тут же гасит его, не способная обеспечить элементарный рутинный уход. Заражение крови, считает Ольга, произошло от пролежней, а они начались еще в асбестовской реанимации, видимо, как-то просмотрели начало процесса. Откуда пролежни при такой-то неистовой супружеской заботе? В Екатеринбурге Олег, конечно, пробирался в палату, но находился с женой не круглые сутки, хотя ему удавалось иногда и ночевать в больнице. Светлана лежала на обычном матрасе, о существовании специального антипролежневого матраса Олегу сказали, когда уже начался сепсис, — и он немедленно нашел и купил его (занял громадные деньги — шесть тысяч), но было поздно, начались осложнения. Крутой маршрут продолжается: из екатеринбургской нейрохирургии Светлану везут прямиком в отделение гнойной хирургии асбестовской горбольницы, — везут, как и туда везли, на досках, на старом «Москвиче» Сергея Кудло, потому что за транспортировку в реанимобиле больница запросила деньги какие-то совсем уж немыслимые. Светлане плохо, больно, она кричит и плачет, поминутно зовет Олега.
Пролежни, несмотря на все усилия, не заживают, Светлану лихорадит, — постоянная температура 39, — и в конце мая врачи говорят семье: все поздно, переливание крови не поможет, жить ей в больнице, на наших лекарствах, осталось неделю. А дома — два дня. Думайте. (Кто виноват? Никто не виноват, это пролежни, так получилось.)
— Домой! — кричит Светлана.
Умоляет: домой.
Светлану забрали под расписку — конечно, это было сокращением ее земного срока, но ведь надо проводить по-человечески. А дома — стены ли начали помогать, забота ли Олега стала срабатывать — однако Светлана не умирала.
Но и не выздоравливала.
Здесь должна была бы естественным ходом явиться надежда, вера в чудо — да и разве мало случаев исцеления вопреки врачебным приговорам? Но консилиум врачей не обнаружил улучшения и надежды не дал; смерти ждали со дня на день. Боли становились все сильнее, острые приступы начинались с вечера, когда Майоршин приходил с работы, и длились всю ночь. Каждые 10-15 минут нужно было переворачивать Светлану, чтобы ей стало хоть немного легче. Приходила медсестра, колола антибиотики. Перевязки, все гигиенические процедуры делал сам Олег — именно это, сказали врачи, продлило ей жизнь, но спасти уже не могло. Каждая перевязка — сорок минут, родственница однажды присутствовала — не выдержала ни вида, ни запаха, стало дурно. А Олег спать рядом ложился — позволял себе фрагментированный сон, по десять минут серия. (Это так, к девичьему вопросу «Что такое любовь?»)
На следствии Майоршин говорил, что Светлана много раз просила прекратить все это — убить ее. Следствие не поверило ему, суд тоже. У других родственников она не просила этой милости, нет, — но, с другой стороны, никого ближе Олега у нее не было. Другим говорила, что смертельно устала, «вот так залезла бы в этот шкаф, закрылась бы там — и умерла», но «убейте меня» — нет, не говорила.
21 июня — пятница, конец рабочей недели, — Майоршин сделал это.
Как написано в обвинительном заключении, он «...был в состоянии алкогольного опьянения, не выдержал, психанул, т. к. он практически сутками не спал... подошел к ней и начал ее душить руками, а может и каким-то предметом, веревкой, проволокой, точно не помнит <…> От его действий у нее была вся шея синяя».