Чтение онлайн

Я надеялся, что о приближении акул меня будут предупреждать корифены и макрели — прежде при виде хищниц они всегда исчезали. Но теперь понимаю, что на них мало надежды — они будто сдружились с акулами и совершенно их не боятся. Больше всего я беспокоюсь о газовом баллоне и шланге, по которому воздух поступает в надувные несущие отсеки плота. Шланг проходит как раз под днищем. Что будет, если акула перекусит шланг, пускай даже случайно? А может, эти твари покушаются на баллон? Неужто он такой аппетитный на вид?.. Ох уж мне эти нескончаемые заботы! С тревожными мыслями я отхожу ко сну каждую ночь и с ними же просыпаюсь по утрам...

Однажды ночью плот вдруг приподняло и резко повело в сторону, будто чья-то огромная нога поддела его снизу. Спросонья я никак не пойму, в чем дело. Хватаю гарпунное ружье и всматриваюсь во тьму. Так и есть: ко мне снова пожаловала она — акула. Я пристально вглядываюсь в черную маслянистую глубину океана — но ничего не вижу. Наверное, тварь кружит сзади. Надо дождаться, когда она появится впереди плота. Вскоре акулий плавник возникает передо мной, распарывая, точно ножом, застывшую гладь, которая вдоль линии разреза вспыхивает мириадами фосфоресцирующих огоньков. Акула описывает полукруг — как видно, готовясь к новому заходу. И вот бестия уже подо мной. Я шлепаю по воде руками. Проклятье, тварь никак не реагирует. Я понимаю — действия мои небезопасны и могут спровоцировать грозную атаку. Акулий плавник снова возникает на поверхности, совсем рядом. Хищница неумолимо приближается и проскальзывает под днищем, проходясь по нему, точно теркой. Я хватаю ружье, прицеливаюсь и бью в шлейф мерцающих брызг. Попал! Вода вскипает и бурлит. Темный плавник-нож снова на поверхности. Резкий рывок — акула бросается в сторону, описывает большой круг и уходит прочь. Где она теперь? Я слышу только, как в наступившей тишине неистово колотится мое сердце. Похоже, это единственные звуки, раздающиеся на всем протяжении между океаном и звездами. Я в тревожном напряжении жду.

Отхлебнув глоток воды, устраиваю ложе у самого входа и рядом кладу ружье, чтобы при первом же сигнале вступить в очередную схватку с акулой. Проходят часы, прежде чем я наконец забываюсь беспокойным сном...

В течение следующих нескольких дней на небе не видно ни облачка. В сутки преодолеваю четырнадцать-пятнадцать миль. От голода меня буквально выворачивает наизнанку. Во рту горит. Единственная радость — опреснитель выдает чуть больше полулитра воды каждый день. На спокойной воде поле визуального обзора значительно расширяется. Если неподалеку будет проплывать корабль, он непременно должен заметить блестящий оранжевый навес плотика. До судоходных линий, лежащих далеко на западе, не меньше двух недель дрейфа.

За тринадцать дней плавания я съел всего лишь полтора килограмма пищи. Живот втянуло, скоро он и вовсе прилипнет к позвоночнику. Движения сделались медленными, скованными. Жировых складок как не бывало. Мускулы стали «пожирать» сами себя. Чувства притупились, кроме боли от нестерпимых резей в желудке. А еще осталось ощущение безмерной тоски и горечи, но и оно, вижу, скоро пройдет.

К борту подплывает несколько рыбешек. Я прицеливаюсь и стреляю. Гарпун, на удивление, поражает цель с первого удара. С трудом втаскиваю рыбу на плот. Это — золотая макрель. Она хватает ртом воздух, издавая при этом странные звуки, похожие на кваканье. Глаза дико вращаются. Склонившись над рыбой, я приговариваю: «Еда, еда, теперь у меня есть еда!» Словно понимая меня, макрель неистово бьется, молотя хвостом по днищу. Я пытаюсь оглушить ее, ударив по голове рукояткой ракетницы. Но голова у нее крепкая, как бетон. Только ножом удается пробить твердую чешую. Рыба последний раз судорожно бьет хвостом — и затихает. А у меня на глаза наворачиваются слезы. Мне жаль и рыбу, и себя. Но голод сильнее жалости. Я хватаю макрель обеими руками и жадно вгрызаюсь в ее тело...

Окончание следует

Стивен Каллахан, американский мореплаватель Перевел с английского Ю.Супруненко

Предлагаем вторую страницу из блокнота «Школа выживания» нашего специального корреспондента (первая была опубликована в № 1/94) и напоминаем, что по-прежнему ждем, уважаемые читатели, ваши воспоминания об экстремальной ситуации, которая выпала на вашу долю во время путешествий.

И х было двое. Орнитолог Владимир Калякин, кандидат биологических наук. И Юрий Плец, физик-атомщик. На мыс Саханина, один из многих каменистых мысов на юге Новой Земли, их занесло по разным причинам. Но в тот момент они представляли экспедиционный отряд Научно-исследовательского института охраны природы, которому впервые за долгие годы запретов было разрешено провести в этих местах авиаучет гнездящихся и прибывающих на линьку птиц, а также обследовать птичьи базары.

Главою экспедиции, ее инициатором, конечно же, был Калякин. Многие годы он занимался изучением орнитофауны северо-западных окраин России. Начав с южного Ямала, перебрался на Югорский полуостров, побывал затем в Большеземельской тундре, на островах Колгуев и Вайгач, собрав немало ценных наблюдений. Но для окончательных выводов о причинах резких колебаний численности пернатых необходимо было поработать на островах Новой Земли. Калякин почти полгода затратил на «выбивание» разрешения и добился-таки своего. Юрий же Плец оказался с ним в попутчиках случайно: из-за страсти к дальним рискованным путешествиям и любви к Северу.

Уже не раз, тратя свое отпускное время, соглашаясь быть фотографом и рабочим, он выезжал в экспедиции с учеными института охраны природы. И когда узнал, что Калякин ищет попутчика для поездки на Новую Землю, не размышляя и минуты, согласился. Запретность архипелага для простых смертных лишь усиливала тягу и разжигала воображение. Вряд ли тогда Юрий представлял, да и Владимир тоже, что там им судьбой приготовлен серьезный урок по выживанию...

Экспедиция началась удачно. В Амдерме, где у Калякина за предыдущие годы работы появилось немало знакомых среди геологов, полярников и авиаторов, удалось быстро оговорить план предстоящих полетов, и уже на следующий день, воспользовавшись попутным вертолетом, направляющимся к геологам на озеро Крест-то, они вылетели на Новую Землю.

Лето выдалось необычно жарким. Температура в тот год поднималась до тридцати градусов! В тундре стаял весь снег, над бесчисленными озерцами серым облаком роились комары. Появились бабочки и стрекозы. Не без удивления поэтому, снижаясь над озером, приметили на берегу белого медведя. Тот отдыхал в тени вездехода, и, как заяц, напуганный грохотом вертолета, пустился бежать, только его и видели.

Успешным стал и день пребывания на озере. В одном из заливчиков обнаружили большую стаю белощеких казарок, собравшихся на линьку. Это было весьма ценное наблюдение, так как считалось, что линяют птицы обычно в открытом море. Но радовала и встреча сама по себе: птицы, занесенные в Красную книгу, оказывается, жили на Новой Земле. И жили спокойно.

В назначенное время, как и договаривались, прилетел за ними вертолет Ми-8, заказанный сотрудниками метеослужбы для облета. Погода благоприятствовала, небо было ясным, светило солнце, быстро побросали в салон рюкзаки, полетели. Началась работа. Помечали на карте скопления линных гусей, гнездовья белощеких казарок, лебедей. Осмотрели все птичьи базары в проливе Костин Шар, облетели остров Междушарский. Калякин удовлетворенно тряс головой, показывал большой палец, радуясь, что знаний о птичьем царстве прибавлялось. Заправиться пилоты решили на военном аэродроме, о чем заранее договорились с военными. Тут-то и начались первые осложнения.

Подкатившие на джипе представители комендатуры в черных беретах осмотрели вертолет, заглянули под сиденья. Проверили документы. Выяснилось, что хотя у всех имелись разрешения на посещение Новой Земли, но не было в них указания на посещение аэродрома.

— От вертолета не отходить, — приказал майор.

«Не арестовали, но задержали», — чертыхался Калякин. Судьбу их решить теперь мог только адмирал. Но он отправился на послеобеденный отдых. «Мертвый, видите ли, у него час, — язвил Калякин. — Не атомный полигон, а прямо-таки детский сад». Через два часа снова подкатил джип, и майор махнул рукой: «Улетайте отсюда скорее!» Проснувшийся адмирал, как по секрету признался Калякину майор, взглянув на документы, выразился резче: «Гони их к чертовой матери!»

Задержка на военном аэродроме обошлась дорого: возвратиться в Амдерму они уже не успевали. Полярный аэропорт, хотя солнце светило в это время года круглые сутки, закрывался на ночное время. Пилоты решили лететь на полярную станцию, что на мысе Меньшикова, и там заночевать. А по пути осмотреть птичьи базары. Тут-то и пришло в голову Владимиру Калякину, чтобы не терять время понапрасну на полярной станции, высадиться на одном из самых значительных птичьих базаров Новой Земли, что у мыса Сахалина. Кайры и чайки-моевки населяют здесь отвесные скалы на протяжении более десяти километров.