Чтение онлайн

К тому времени вертолет геологов уже побывал на Новой Земле и вернулся. В том месяце это был последний его рейс. Отпущенные на полеты средства иссякли. Нужно было дожидаться денег следующего месяца. Начальник партии знал Владимира Калякина как опытного тундровика и не схватился за голову, уверенный, что тот сумеет продержаться полмесяца. Но в следующем месяце начались задержки с деньгами, а затем подошел циклон, не стало летной погоды...

— Может, уйдем отсюда, — предложил как-то Юрий Плец.

Калякин и сам подумывал об этом. До мыса Меньшикова, ближайшего жилья, по прямой было километров сто пятьдесят. Но уж больно извилист в этом месте берег. Немало обширных бухт, узких, как фьорды, заливов. Преградой могут стать реки и ручьи, бурные в эту пору года. Не каждый из них вброд перейдешь. Расстояние могло увеличиться вдвое, если не втрое, а физик от рождения прихрамывал, такой путь для него мог стать серьезнейшим испытанием.

Если уж идти, размышлял Калякин, то придется идти со стоянками, а для этого следовало запастись провиантом. Заготовить дюжины три, а может, и больше кайр. И он было взялся за это, как вскоре убедился, что с заготовкой птиц они опоздали. Подросшие птенцы, не научившиеся летать, смело прыгали с высоченных скал в море. За ними слетали и родители. Базар быстро пустел. День ото дня птиц становилось все меньше, трудно было их ловить, и возникал вопрос: как жить, когда со скал улетят все птицы?

— Уходить надо, — все чаще предлагал Юрий. — О нас забыли и вспомнят теперь, когда начнут снимать экспедиции по всей тундре, не раньше. А к тому времени, глядишь, и снег ляжет. Двинем к полярникам, на мыс Меньшикова. Поверь, дойду я!

Но Калякин понимал, что говорится это из лучших побуждений. Юрий не хотел быть ему обузой, однако шансов осилить дорогу было мало. «Уйдем, а вдруг прилетят, нас искать начнут, — отвечал он. — Нет уж, лучше на месте оставаться».

Время меж тем шло своим чередом. Уже подходил к середине август. Наступило одиннадцатое число. Погода с утра выдалась скверной. По небу плыли низкие серые облака, штормило. Глухо ударял о скалы накат, моросил мелкий дождь, из балка выходить не хотелось. В такую погоду и ждать нечего, решили они и, попив чайку, полезли в спальные мешки. Как вдруг услышали: вроде бы гудит! Переглянулись, прислушались, помолчав, и, на ходу натягивая сапоги, без курток кинулись к двери.

Лоснящийся от дождя вертолет уже зависал, опускаясь неподалеку от балка. Кончилась их двадцатишестидневная робинзонада.

Возможно, мне не довелось бы обо всем этом узнать — Калякин не большой охотник о себе рассказывать. Если бы не одно серьезное обстоятельство.

... В тот год к Новой Земле тщетно пытались прорваться участники международной экспедиции «Гринпис». Об этом много писали газеты и журналы, наш тоже. Так вот. Калякина раззадорила статья, опубликованная в одном из журналов под шапкой: «Почему этого не сделали мы?»

— Что не сделали? — возмутился он, когда у нас с ним зашел однажды разговор о Новой Земле. — Если вопрос относится к демонстрации протеста в районе подземных ядерных испытаний, то ответ очевиден. С теми из наших людей, кто попытался бы сунуться туда, не стали бы церемониться, как с экипажем «Гринпис». Ну а если говорить о независимой радиологической экспертизе, то все наоборот. Такие материалы были собраны нами в июле — августе 1990 года.

С Юрием Плецем мы привезли с Новой Земли пять ящиков образцов.

Так я узнал и о робинзонаде, и о том, что она не прошла даром. Все ночи, как выяснилось, какая бы мерзкая погода ни была, друзья уходили насколько возможно, обшаривали окрестности и собирали образцы почвы, растительности, животного мира. Анализы их дали возможность ученым во весь голос заявить об опасности проведения ядерных взрывов на Новой Земле, содержания там полигона, необходимости исследования загрязненной природы. Но об этом нужно вести особый разговор.

В.Орлов Фото автора

В первые после московских событий начала октября 1993 года на пересечении Садового кольца и Нового Арбата — на этом самом горячем перекрестке столицы России — собралось столько народа. Не скажу, что там была «вся Москва». Но точно — «вся Ирландия», вернее, все ее представители, которые в этот мартовский день находились в Москве.

В течение трех часов движение по Новому Арбату было перекрыто, и по центральному проспекту столицы проследовал красочный парад, особенно яркий в лучах первого по-настоящему весеннего солнца на фоне еще серого после зимы города. Так ирландцы, продолжая традицию других стран, где живут их соотечественники, уже в третий раз отметили в Москве свой популярнейший национальный праздник — День святого Патрика.

Святой Патрик, креститель Ирландии, — национальный святой этой страны. Согласно легенде он родился в Британии, откуда в 16 лет его похитили и увезли в рабство в Ирландию, где он шесть лет пас овец. Там он обратился к Богу и позже вновь вернулся в Ирландию, но уже епископом и крестил ирландцев. Это было во второй половине V века. А уже с VII века имя Патрика стало обрастать легендами. Две из них широко распространены и сегодня. Считают, что это именно он извел в Ирландии всех змей — заманив их в море и уничтожив. На этом острове действительно нет змей (правда, биологи утверждают, что их там никогда не было!). И еще говорят, что Патрик использовал трилистник , чтобы объяснить значение Святой троицы язычникам: три лист анна одном стебле — это как Бог в трех лицах. Поэтому сегодня ирландцы в День святого Патрика прикалывают это национальное украшение и символ страны в качестве украшения. Или вышивают. Или рисуют — если живого трилистника нет под рукой.

Обязательным атрибутом Дня святого Патрика стали и парады. Правда, особенно шумно они проходят не в самой Ирландии, а в среде ирландских эмигрантов в США.

Теперь традиция проводить парады на день святого Патрика укоренилась во многих городах мира, в которых существуют крупные ирландские общины, — в Бостоне, Сиднее, Торонто, где 17 марта повсюду вывешивают изображение трилистника, красят в зеленый цвет дорожки и пьют зеленое пиво.

В московском параде прошли, естественно, кроме самих ирландцев, служащие многих западных фирм и представительств, а также военные оркестры, лихие кавказские горцы и удалые казаки на конях, а также гусары. Шли ярко раскрашенные машины, на открытых кузовах которых воссоздавалась обстановка и ирландского бара, и русский хоровод. Были и ряженые, изображавшие и легендарного епископа, и персонажей рекламы и комиксов. Открывала шествие машина с надписью на забытом уже и большинством ирландцев ирландско-гэльском языке. Русский понимало куда больше народу даже среди московских ирландцев, и на этом языке с Днем святого Патрика поздравляла собравшихся надпись на огромной цистерне московской фирмы, занимающейся перевозками молока. И еще шли десятки людей с изображениями трилистника — в руках, на одеждах, на плакатах, а то и просто налепленными на лоб и щеки. И все это — под флагами Республики Эйре и белыми, зелеными и оранжевыми воздушными шарами, представляющими, национальные цвета Ирландии в Москве.

... Но если в 1993 году на День святого Патрика, празднование которого совпало с Днями Ирландии в Москве, из Ирландии прибыло в Москву более 150 артистов, в том числе и считающийся лучшим на парадах оркестр «Артейн бойз бэяд», то в этом году все было организовано силами москвичей — россиян и иностранцев.

В отличие от Америки, Австралии, Канады, Британии, да и многих других стран мира, ирландцев в России не так много. Не было у нас с Ирландией давних исторических связей, таких, как, например, с Шотландией, давших нам Брюсов, Брюсовых и Лермонтова. А фамилия типа О"Хара и О"Хиггинс, которые можно встретить даже в Латинской Америке, вряд ли найдешь в телефонных справочниках многомиллионных Москвы и Петербурга. Да и дипломатические отношения Советский Союз установил только в начале 70-х… И все же Москва, пожалуй, единственная из столиц стран, где нет крупной ирландской общины, но где празднуют День святого Патрика.

— В России работает всего 300 моих сограждан, но влияние ирландской общины здесь никак не соотносится с ее размерами, — говорит посол Эйре в Москве Патрик Маккейб. — Для меня кажется просто феноменальным бурный рост нашей деловой активности, несмотря на то, что местная экономика переживает значительные трудности.

Когда Маккейб приехал в Москву три года назад, в России находилось лишь 130 его сограждан. Сегодня в нашей столице действуют около двух десятков ирландских фирм, на которых работают почти полторы тысячи россиян.