Чтение онлайн

Парень открыл глаза и приподнялся на локтях. Испуганно, ничего не соображая, уставился на меня. Но прежде чем он сориентировался, я на отмашку, от души, плашмя врезал ему разделочной доской в морду. Ему это, по всей видимости, не понравилось. Он так и лег на свое нагретое место досматривать прерванный сон.

Я вышел на палубу, достал из рундука четырехмиллиметровую веревку, которой вытаскивал огромных акул, а у берегов Коста-Рики марлина длиной в три метра. Она была хорошо вытянута. Я скрутил ею по рукам и ногам первого пришибленного у двери пирата. Потом заломил руки за спину и другому, лежащему на моей кровати. Опутал его, как паук опутывает паутиной муху, дотащил до салона. Он был не очень тяжелый, но болезнь отняла у меня все силы. От такой работы пересохло в горле. Пришлось сесть передохнуть и заодно выпить баночку холодного пива. Его на яхте было достаточно, благодаря заботам пришибленных пиратов. Мои руки слегка дрожали, когда я держал пивную банку.

После этого вытащил связанных пиратов на кормовую палубу. Я был доволен своей работой и даже начал мурлыкать какой-то мотивчик. Но тут же подумал, что рано радоваться. Я сделал пока только полдела. Надо еще вывести «Формозу» из бухты и до рассвета удрать подальше. Но что же делать с моими «дружками»? Они сидели, понуро опустив головы на грудь. И были такие безобидные, что мне их стало жалко. В душе я негодовал, что из-за этих подлецов лишусь места в раю. В Святом писании сказано: «Возлюби ближнего, как самого себя». А что я наделал? Ближнего-то доской по морде, нехорошо как-то получилось. У него глаза полностью заплыли, губы распухли, из носа текла густая кровь. Лицо было сине-красное, как небо на закате дня. А первый, принявший удар металлической ручкой от лебедки, крутил головой из стороны в сторону, как будто ему муха залетела в ухо.

— У тебя болит голова? — спросил я его по-русски.

Он что-то промычал в ответ.

— Ничего, для такой головы, как твоя, это нормально. Я бы тебе и твоему дружку посоветовал заняться выращиванием бананов, тем более, что они у вас на острове очень хорошо растут.

Пират снова пробормотал что-то непонятное, второй скривился от боли. Тут я решил, что бесполезно их уговаривать и наставлять на путь истинный. Все, чем я мог им помочь, — влить в рты по глотку крепкого виски, что и сделал. После этого связал еще крепче. Принес из каюты полотенце, разрезал вдоль на две равных длинных полосы и завязал им рты, чтобы не вздумали кричать. Один попытался сопротивляться. Пришлось врезать ему кулаком по больному носу. Он повалился на леерную стойку и больше не возражал.

Я аккуратно спустил послушных пиратов на их резиновую лодку, усадил поудобнее спинами друг к другу, подтащил и привязал лодку к бую, на котором стояла «Формоза». Небо на востоке начало сереть. Я все уже сделал, можно было уходить. Запустил двигатель, минуты три прогревал его. Затем отдал конец от буя, и «Формоза» медленно направилась на выход из бухты.

Я был на седьмом небе от радости. То гладил рукой штурвал, то нежно дергал ванты, то прижимался щекой к мачте, словно к любимой женщине после долгой разлуки. Как только яхта прошла мыс и очутилась в открытом Филиппинском море, я с благодарностью вспомнил Лиань и с улыбкой посмотрел вперед на тот мир, который хотели у меня украсть.

Федор Конюхов

...Повсюду толпились солдаты, прямо над их головами гудели низко летающие вертолеты. Воздух пронзали сирены полицейских автомобилей, сопровождавших аварийные бригады и технику в голландский город Ниймеген. В сражениях, подобных тому, что происходило в этом городе, голландцы имели большой опыт — им не в первых раз приходилось воевать со стихией.

«Новый апокалипсис»

Река прорвала наименее укрепленные участки дамбы с запада. 350 человек, эвакуированных из пострадавших районов, разместили в большом зале спортивного клуба Яна Массинка. Один из них, сорокалетний заводской рабочий Ян Хойман, объяснил, по каким признакам можно узнать о надвигающейся опасности. «Когда у наших порогов плещется чистая вода — все в порядке. Но когда появляется вода коричневая, мы знаем, что дамба дала течь».

Чистая, коричневая и какого-то неопределенно мутного цвета вода перехлестывала через берега Рейна и других крупных рек, заливая обширные территории северо-западной Европы. В эту февральскую неделю 1995 года, когда сухой чердак считался за счастье, даже вороне, собравшейся пролететь над сельской местностью, понадобилось бы не только запастись провизией, но и захватить с собой что-нибудь вроде понтона, дабы было на чем отдохнуть. Проливные дожди вместе с бурно — не по сезону — тающими альпийскими снегами пополняли реки Нидерландов. Хотя большая часть Голландии оставалась сухой, в двух южных провинциях, Гильдерланде и Лимбурге, где в слабых местах прорвало 550 километров дамб, свои дома вынуждены были покинуть 250 тысяч человек. Это была самая массовая эвакуация за всю историю страны. И все же три человека погибли. Безмятежный голландский пейзаж с ласточками и ветряными мельницами грозил превратиться в «Новый Апокалипсис». Если остальные дамбы «поплывут», будут сметены жилища десятков тысяч людей и поставлена под смертельную угрозу их жизнь.

По счастью, к середине февраля большинство насыпей выстояло. Однако повышенная опасность оставалась — насыпи были насыщены влагой и с понижением уровня воды стали еще ненадежней. Солдаты перевозили мешки с песком в другие опустошенные южные города, а власти Ниймегена разрабатывали аварийные планы укрепления самых неустойчивых дамб. «У Голландии долгая история и прекрасная репутация борца с морской стихией», — напомнил парламенту премьер-министр Вим Кок. Теперь, когда реки оказались не меньшей угрозой, он призвал: «Мы также должны показать, чего стоим в этом отношении».

Кайзер музыка и стихия

Голландии досталось больше всех, но и остальной Западной Европе пришлось спасаться от второго за тринадцать месяцев потопа — предыдущий произошел на Рождество 1993 года. В Германии, в Кельне, Рейн поднялся почти на 11 метров, достигнув рекордного уровня века, отмеченного в 1926 году. Потоки превратили выходящий на берег Альтштадт, или Старый город, туристский и развлекательный квартал, в северную Венецию. Мутные воды, бурлящие по средневековым улочкам, наполнили подвалы Филармонического центра. Однако музыке удалось восторжествовать над стихией. Весь вечер работали насосы, чтобы концертный зал оставался сухим, и оркестр, как джаз-банд на «Титанике», продолжал играть.

Горожане уложили стеной 330 тысяч мешков с песком, чтобы закрыть двери, окна, гаражи и подвалы. Шесть немецких земель вдоль Рейна, Майна, Мозеля и Нахе были опять залиты разъярившимися реками. От Баварии до границы с Голландией разливы почти пресекли нормальную жизнь в окрестностях рек, и команды солдат бундесвера на резиновых надувных лодках проводили спасательные операции. Вода плескалась у дверей нового здания бундесрата (парламента) в Бонне, часть Франкфурта также была залита. В нижнем течении Рейна, самого оживленного в мире внутреннего водного пути, судоходство полностью прекратилось. Опустели 30 тысяч домов. Четыре человека погибли. Убытки достигли миллиарда долларов. В Кобленце река окружила бронзовую статую императора Вильгельма I. Казалось, что кайзер сидит на змее морском.

Артюру Рембо такое и не снилось

Обширный потоп произошел и во Франции, где залило почти всю северную часть страны. Погибло пятнадцать человек и сорок тысяч домов ушло под воду. Убытки составили около 600 миллионов долларов. Мез (или Маас, в зависимости от немецкого или голландского произношения) поднялся на шесть с лишним метров выше обычного уровня и на некоторых участках в затопленных Арденнах превратился в широченную реку, выйдя на четыре километра за пределы берегов. В Шарлевиль-Мезьере, уже сильно поврежденном чуть более года назад, были затоплены почти три тысячи домов. Горожане, следившие за бронзовой табличкой, отмечающей уровень наводнения 1993 года, видели, как Мез постепенно дополз до нее и поглотил это свидетельство своего былого преступления.

По улицам неслись потоки такой силы, что подвесные моторы лодок оказались не в состоянии тягаться с ними. Это состязание техники со стихией казалось достойным места рождения Артюра Рембо, одно из самых известных стихотворений которого называется «Le Bateau Ivre» («Пьяный корабль»). Там же, где вода была спокойной, безразличные ко всему происходящему, вальяжно плавали лебеди, инспектируя свои расширившиеся владения.

Вниз по течению, в бельгийском городе Динан, Мез свел на нет все защитные мероприятия горожан. Домовладельца Тони Делюссу это второе наводнение озлобило окончательно. «Я только что закончил клеить новые обои в гостиной, — сетовал он. — Больше не останусь около Меза. С меня хватит — я уезжаю».