Чтение онлайн

— Пойдем теперь в библиотеку, — сказал наблюдавший эту сцену Гордон, и мы, обойдя преграждавший дорогу канатик, стали подниматься по парадной лестнице.

Лестница на второй этаж имела два пролета с широкой площадкой посредине, украшенной большим портретом капитана Скотта, написанным маслом, и тем самым корабельным колоколом-рындой с «Терра-Нова», что созывал нас на кофе. Стеклянные двери библиотеки тоже оказались запертыми. И я снова прочитал объявление о том, что владелец ключа не имеет права проводить в библиотеку тех, кто ключа не имеет.

Когда мы вошли в библиотеку, я оценил это предупреждение. Я попал в огромный зал, сплошь заставленный рядами полок, заполненных книгами. А между полками стояли громадные, тяжелые, из дорогого дерева столы, на которые каждый мог сносить с полок книги и за которыми можно было сидеть и заниматься. Через несколько дней я уже знал, что до позднего вечера здесь горит свет. И я тоже часто сидел там допоздна. И не только потому, что это нужно было для моей науки, но и потому, что я просто не мог оторваться от редких изданий книг капитана Кука и Чарльза Дарвина, Лаперуза и других незнакомых мне трудов об открытиях, исследованиях и приключениях в полярных областях Земли, да и не только в полярных, практически во всем мире. Кстати сказать, в этой библиотеке хранится и первое издание книги Беллинсгаузена и Лазарева об их плавании в Антарктику...

После осмотра библиотеки Гордон пригласил меня подняться еще на один этаж. Преодолевая следующие два пролета лестницы, мы опять остановились на промежуточной площадке, украшенной еще одним портретом — Эрнста Шеклтона. Еще будучи молодым человеком, штурман торгового флота Эрнст Шеклтон уговорил капитана Скотта взять его с собой в антарктическую экспедицию и участвовал в первой попытке капитана Скотта достичь Южного полюса. Собственно, их было только двое: врач экспедиции доктор Вилсон и Эрнст Шеклтон, кто удостоились трудной чести составить последнюю, атакующую группу вместе с Робертом Скоттом. Они пешком, на лыжах, впрягшись в тяжелые сани, попробовали достичь Полюса... Нет смысла пересказывать полярную биографию Шеклтона, все знают, что отважный исследователь трижды предпринимал попытки достичь Южного полюса, но... Он умер в Антарктике от болезни сердца, которая не помешала ему стать героем. Да, портрет Эрнста Шеклтона, хоть зачастую при жизни у полярника были сложные отношения с капитаном Скоттом, висел здесь по праву.

Все об этом здании, по которому водил меня сейчас директор Полярного института, напоминало мне об Антарктиде, о нашей первой встрече с Гордоном Робином.

... Я только что вернулся тогда на главную американскую антарктическую станцию Мак-Мердо с крупнейшего плавающего ледника Земли — шельфового ледника Росса, а огромный краснохвостый самолет Гордона базировался тоже на Мак-Мердо. Гордон прилетел тогда в Антарктику с новым электронным оборудованием. Оно позволяло посылать с самолета, летящего над ледником, радиолокационный сигнал и с помощью специальных антенн улавливать этот сигнал после того, как он отразится не только от поверхности, но и от дна ледника. Так радиолокация Гордона принесла нам первый реальный след подледниковых озер.

Конечно же, когда мы встретились, Гордон показал мне фотопленки с записями сигналов, места обнаруженных им подледниковых озер, а я рассказал ему, где они должны были быть по моим расчетам. Дело в том, что о существовании подледниковых озер я высказывался в свое время на основании своих расчетов. Этот вывод, сейчас такой бесспорный, а тогда неприемлемо-неожиданный для многих гляциологов, привел к тому, что моя работа не прошла незамеченной, и я неожиданно для себя стал известным.

И еще в ту встречу в Мак-Мердо я рассказал Гордону о флагштурмане Юре Робинсоне и его летчиках, летавших из Мирного на станцию Восток и видевших в центре Антарктиды и ее ледяного щита, на поверхности, какие-то странные, темные, размером в несколько километров пятна. Эти пятна — Юра называл их «озерами» — были видны всегда в одних и тех же местах, и он даже использовал их для навигации. К сожалению, Юра Робинсон, написавший об этих своих озерах несколько строк в научном журнале, уже никогда ничего не скажет. И его ни о чем не спросишь. Он погиб в Охотском море, не долетев на своем самолете совсем немного до Магадана. Я предложил Гордону слетать туда, где он обнаружил озера своей радиолокацией, и попытаться увидеть их сверху. Гордон принял мое предложение с энтузиазмом. Поэтому уже через несколько часов тишину разрывал рев четырех прогреваемых моторов огромного военно-транспортного «Геркулеса».

Я никогда не забуду тот полет. Мы с Гордоном сидели в пилотской кабине, позади летчиков, повторявших маршрут, на котором удалось обнаружить воду под ледником... Перекрывая гул моторов, надсадно ревела сирена. Это автомат предупреждал летчиков, что они летят на слишком малой, опасной для такого самолета, высоте. Дублируя звук сирены, горели тревожным красным огнем, крича о том же, штурвалы обоих пилотов. Но в этот раз никто не обращал внимания на эти сигналы. Все всматривались в белую, нет, в лиловую, розоватую и голубоватую, а то и сероватую поверхность льда под нами, надеясь увидеть среди этих эфемерных переходов одного тона в другой след таинственных процессов под толщей льда...

Но мы вернулись ни с чем.

Прошло двадцать лет, и наземный след самого большого озера был обнаружен учеными из английской космической лаборатории, которая занимается обработкой данных, полученных радиовысотомерами американского спутника. Волей судьбы это озеро расположено как раз около станции Восток. Неудивительно, что названо оно англичанами — озеро Восток. Это огромное озеро, площадь его равна одной пятой площади Байкала, покрыто оно вечным льдом толщиной в три с половиной километра и расположено в тысяче километров от ближайшего берега Антарктиды, недалеко от Южного полюса относительной недоступности... И вот я здесь, в Кембридже, в Полярном институте Скотта, буду заниматься научной работой, которая, если говорить популярно, может быть названа так: «Изучение озера Восток — самого недоступного озера мира».

Конечно, живя в Кембридже, я не мог не попытаться узнать, как жил здесь за полвека до меня мой знаменитый соотечественник Петр Леонидович Капица. Когда я уезжал из Москвы, Анна Алексеевна Капица дала мне несколько рекомендательных писем. Одно из них было адресовано члену Королевского общества в Лондоне Дэвиду Шенбергу. Тому самому Шенбергу, который был одним из соавторов-редакторов английской книги о Капице, что показывала Анна Алексеевна у себя на даче на Николиной Горе. Она говорила, что Шенберг работал с Петром Леонидовичем в Кембридже.

Я позвонил ему, сказал, кто я и зачем в Англии, и вдруг человек на том конце провода заговорил по-русски почти без акцента.

— А, вы из Москвы! Зовите меня просто Дэвид. Давайте встретимся прямо завтра. Встретимся у библиотеки университета. А оттуда пойдем пешком в мой колледж. Я приглашаю вас на ланч. Вы легко узнаете меня на стоянке. Моя машина — огромный красный старый «вольво».

Я пришел к библиотеке в назначенный час и увидел, как на стоянку медленно въехал действительно большой старый красный автомобиль, из которого начал медленно вылезать тоже большой, старый человек в сером твидовом пиджаке. Посмотрев по сторонам, он увидел меня, и мы пошли друг другу навстречу.

— Вы Игорь?.. Ну пойдемте. В Кембридже, особенно в центре, парковаться негде. А здесь у меня свободная парковка. Я ведь один из старейших членов колледжа и академик по-вашему. Поэтому имею право на привилегию.

Разговаривая, мы неспешно шли по местам, которые вполне сошли бы за окраины города. Там и сям лужайки, на которых паслись ленивые тучные коровы, между лужайками островки больших старых деревьев, и только за ними вдалеке виднелись прекрасные, дворцового типа строения.

— Мы с вами находимся сейчас в низине по левую сторону от реки Кем, — говорил Дэвид. — Правая сторона реки много выше, поэтому город начал строиться там. И все основные старые колледжи тоже там. А на этой стороне реки, которая называлась Бакс, что по-русски значит «Зады», было так топко, были такие болота, что здесь долгое время ничего не строили.