Чтение онлайн

...Галилей скончался в 1642 году в Арчетри, и на следующий день тело было доставлено в церковь Санта-Кроче, в один из боковых ее приделов. Поместить тело в фамильный склеп Галилеев, одной из знатных семей Флоренции, церковные власти не дозволили.

Папа Урбан запретил и увековечивать память ученого, как задумал герцог Флоренции: папа не мог забыть 1633 год, когда Галилея вызвали в Рим на суд инквизиции за его книгу «Диалог», в которой он поддерживал идеи Коперника о движении Земли. Тогда, стоя на коленях в покаянной хламиде, ученый вынужден был сам прочесть вслух врученный ему текст отречения: «Я, Галилео, сын покойного Винченцо Галилеи из Флоренции, семидесяти лет от роду, явившись лично в суд и преклонив колена перед вами, высокопреосвященнейшие и достопочтеннейшие кардиналы, генеральные инквизиторы по ереси всего христианского мира... отрекаюсь, хулю и проклинаю вышеназванные заблуждения в ереси...»

Осужденный инквизицией, Галилей умер, отбывая наказание. Лишь столетие спустя прах ученого перенесли в саркофаг, в церковь Санта-Кроче.

Судьбы. Жизненные драмы. Трагедии. И все это тоже неотделимо от истории прекрасного города. Как неотделимы от него переменчивые воды Арно...

Я стояла на мосту Понте-Веккио и смотрела на окутанную тихим предвечерним светом ласковую, спокойную реку, и мне не верилось, что бывают дни, когда она выходит из берегов и заливает стоящие поблизости дворцы, галереи, дома. Так, несколько десятилетий назад, воды Арно ворвались в церковь Санта-Кроче. Картины, скульптуры — все накрыл поток; до сих пор на колоннах отчетливо виден след — уровень, до которого поднималась вода. А в1333 году «тихая» река снесла Понте-Веккио (Старый мост) — самый древний мост города. Его построили заново, на том же самом месте спустя двенадцать лет, и с тех пор Понте-Веккио не перестраивался; он — единственный из десяти мостов Флоренции — сохранил свой первоначальный облик. Понте-Веккио удивителен еще и тем, что на самом мосту, по обе его стороны, теснятся дома XIV века, а над зданиями тянется крытый коридор, по которому из Палаццо-Веккио во Дворец Питти ходил сам герцог Козимо. Когда-то на мосту торговали мясом, но плебейский запах товара не нравился Медичи, и было приказано открыть на мосту лавки ювелиров. Так Понте-Веккио стал Золотым мостом, и в погожий день толпы гуляющих — я и сама была среди них несколько лет назад — медленно кружатся среди отливающих золотом витрин.

На этот раз я попала во Флоренцию в воскресенье, и все лавки на Золотом мосту были закрыты. Они напоминали массивные сундуки, стоящие бок о бок, с крепкими металлическими запорами-замками. И я отправилась на площадь Синьории, главную площадь города, которая не знает воскресений.

Жизнь, история, искусство — три основных действующих лица сегодняшней Флоренции — сходятся на этой площади, как на просторной сцене. На фоне «декораций», созданных много веков назад, — строгого Палаццо-Веккио с высокой башней, легких изящных арок Лоджии Ланци, фонтана Нептуна — разворачиваются многочисленные сюжеты: художники работают за мольбертами; рядом молодой длинноволосый парень, встав на колени, рисует цветными мелками прямо на асфальте; малышня катается в коляске, запряженной лошадьми; девушки лежат на мостовой и весело хохочут, протягивая прохожим какой-то самодельный плакатик. От жаровни тянется запах жареных каштанов; пустуют в этот холодный день столики возле кафе, а вот к галерее Уффици стоит длинная очередь (первая очередь, увиденная мной в Италии!) — там открыта выставка Модильяни. И над всей этой «сценой» — часы на башне Палаццо-Веккио — Старого дворца — отсчитывают время с 1667 года...

Но одна печальная нота — и, к сожалению, сегодняшняя — вплетается в эту картину. Два года назад знаменитая галерея Уффици, что примыкает к Старому дворцу, была взорвана террористами. Двухсоткилограммовую бомбу подложили под здание XVI века, где хранились картины художников флорентийской, венецианской и западноевропейских школ, античная скульптура, документы истории города. Это бесценное собрание Медичи в 1737 году передала в дар городу Анна-Мария-Людовика, последняя представительница этой семьи. Взрыв превратил часть галереи в развалины. Погибли люди. Погибли многие произведения искусства. Сейчас восстановлена лишь часть галереи Уффици, но кто совершил это страшное преступление — до сих пор неизвестно...

Я долго не могла расстаться с Флоренцией и по дороге в Венецию все думала — почему она стала мне так близка? Почему здесь любили бывать и подолгу жить многие наши соотечественники? Помню, в свой прошлый приезд во Флоренцию, я долго сидела на берегу Арно, в зеленом дворике особняка Николая Демидова. Правнук первого Демидова в XIX веке был посланником России в Италии, жил в этом особняке, и его сын увековечил память отца, поставив его бюст перед домом. И теперь смотрит Николай Демидов, потомок уральских промышленников, на тихие воды Арно...

А в галерее Уффици — это было еще до взрыва — я увидела на потолке одного из залов портрет Ивана Чемоданова, первого посланника России в Италию при Борисе Годунове...

Здесь жил Достоевский — и этот дом отмечен памятной доской; здесь, на вилле баронессы фон Мекк, в скромном домике среди зелени пиний, писал Чайковский своего «Манфреда»; из Флоренции, в карете, запряженной шестеркой лошадей, уезжала в Рим жена русского мецената Абамелик-Лазарева, чтобы — в последний раз — взглянуть на свою знаменитую «Русскую виллу», которую Абаме-лик завещал после смерти жены Академии художеств, России...

А Павел Муратов, создавший блистательные «Образы Италии»? В них присутствуют и сиреневая дымка флорентийских холмов, и глубина всего итальянского неба, и элегическая мечтательность путника...

Во Флоренции, казалось мне, душа сама раскрывается навстречу красоте.

Тень барона Франкетти

Автобус припарковался у самой воды. Тут же подошел речной трамвай, и мы, заплатив по 40 тысяч лир за дорогу туда и обратно, вошли в Большой канал.

Стоял ослепительно яркий день. Солнце играло синевой воды, заливало светом то один берег, то другой — канал петлял, высвечивало вдали фасады дворцов, купола церквей, шпили колоколен. Город силуэтов таил в себе обещание прекрасного...

Мне захотелось как-то сориентироваться в пространстве, и я развернула карту Венеции. Город занимал множество островов — целый архипелаг! — лежащих в просторной лагуне. Их соединяли с материком железнодорожный мост и шоссе. С юга к островам подступало открытое море. Адриатическое. Удивительный город — город среди моря, в четырех километрах от материка...

Каналы прорезали острова, подобно улицам. Они соединялись между собой тонкими голубыми ниточками-переулками; многие улицы — «рии», как называют их в Венеции, — впадали в Большой канал. Он был, конечно, главным проспектом — Canale Grande, длиной около четырех километров. Широкий размашистый зигзаг его делил город на две части; полосочки трех мостов соединяли его берега. Вот, похоже, одна, центральная, начала обретать реальные очертания: мы приближались к мосту Риальто.

...Мощная арка белокаменного моста, построенного в конце XVI века, перекинута с берега на берег в самом узком месте канала — здесь ширина его около 30 метров. За изящной балюстрадой, под аркадами моста, — многочисленные магазинчики, как и в прошлые века. Толпа на балюстраде, под мостом — лодки, гондолы, катера, заполненные людьми. Все не отрывают взглядов от берегов...

Силуэты дворцов уже перестали быть силуэтами. Здания вырастали прямо из воды, и у парадных входов поднимался частокол жердей — причалы для лодок и гондол. Дворцы тянулись один за другим — четырехэтажные, желтовато-коричневые, зеленовато-серые, розовато-палевые. Их неяркую, но изысканную окраску подчеркивала густая синева воды. Арки, ажурные решетки, легкие ритмичные аркады — готика, барокко, венецианский стиль сошлись на этих берегах, чтобы, казалось, донести до нас дух того времени, когда Большой канал был портом, торговым центром процветающей Венецианской Республики и венецианская знать возводила на его берегах эти архитектурные шедевры.

Сейчас во многих дворцах располагаются музеи, и потому Большой канал не редко называют Художественным салоном Венеции. У каждого из этих зданий — своя непростая биография, мне же запомнилась история дворца Ка"д"Оро. Его построили зодчие Джованни и Бартоломео Бон в первой трети XV века, и свое название — «Золотой дом» — он получил благодаря великолепному фасаду, украшенному многоцветным мрамором и позолотой. Но четыре столетия спустя один «крутой», как сказали бы сейчас, реставратор снял эту облицовку и продал ее, за что и был судим. Долгое время дворец не мог обрести настоящего хозяина, пока, наконец, не попал в руки страстного коллекционера Джорджо Франкетти. Он отреставрировал дворец ив 1915 году отдал в дар городу вместе с коллекциями живописи и скульптуры. Сейчас во дворце находится Галерея Франкетти. Благодарные венецианцы установили над прахом барона Франкетти, во дворце Ка"д"Оро, надгробие в виде колонны.