Чтение онлайн

Мы подошли к причалу, расположенному в двух шагах от Дворца Дожей и площади Сан-Марко. Здесь воды Большого канала уже растворялись в синеве лагуны.

Был обычный будний зимний день. Но, казалось, мы попали на какой-то большой праздник. Молодые гондольеры, в черных шляпах с красной лентой вокруг тульи, ловко отталкиваясь шестами, заводили свои узконосые гондолы в боковые улочки-каналы. Для туристов, среди которых больше всего было японцев (нанять гондолу стоит 120 долларов), начиналась прогулка по каналам Венеции. Звуки вальса «Амурские волны» (и это вместо ожидаемой баркаролы!) уплывали вместе с гондолами...

На набережной — под огромными зонтами хлопотали продавцы и покупатели. Разноцветные платки, шарфы, майки развевались на ветру, как флаги. Под колоннами Дворца Дожей, который боковым фасадом выходит на набережную, в просторном портике, текла своя жизнь: играли дети, музыканты что-то репетировали, нищий старик разложил свою нехитрую снедь — обедает, светловолосая девушка, словно сошедшая с картин Боттичелли, замерла на мраморной приступочке, подставив лицо солнцу...

Но шумная набережная оказалась лишь истоком людского потока, который вливался на площадь Сан-Марко. На просторном, почти прямоугольном замкнутом пространстве площади, толпа рассыпалась: здесь так многое притягивало взор. Площадь окружали собор Сан-Марко, Дворец Дожей, Лоджетта, галерея со скульптурами, и Башня Часов. Рядом с собором — колокольня Сан-Марко. В 1902 году стометровая громада колокольни неожиданно рухнула, но уже через десять лет она — такая же, как была, и там, где была, — вновь поднялась над городом.

Похоже, тень барона Франкетти не покинет меня во время всего пребывания в Венеции... Вот фасад о пяти порталах грандиозного собора Сан-Марко. Над центральным порталом — античная квадрига. Кони скачут там с 1250 года. Но в самом конце XVIII века их бег был остановлен — Наполеон, вторгшийся в Италию, отправил квадригу в Париж. Однако вскоре колесница была возвращена, и кони вновь заняли свое законное место. Правда, копии. Оригиналы — творение скульптора Лисиппа (IV век до н.э.) — хранятся после реставрации в самом соборе. Как хранятся в Сокровищнице Сан-Марко произведения искусства, которые на протяжении многих лет жители Венеции приносили в дар Республике...

И в соборе, и на площади Сан-Марко, под неусыпным взором крылатого льва, символа Венеции, вознесенном колонной над площадью, всегда кипела жизнь. Это был центр города, здесь происходило публичное посвящение дожа после его избрания, здесь он благословлял и приветствовал флотоводцев и кондотьеров Венеции, здесь шумели и шумят до сих пор знаменитые венецианские карнавалы. Но рычаги, приводившие в движение жизнь города, находились во Дворце Дожей. Его внешний вид — массивный верх покоится на ажурных колоннах — создает впечатление солнечной легкости, скромной пышности, богатой простоты. Внутреннее убранство говорит о баснословном богатстве торговой Венеции. Но вот названия залов сразу опускают тебя с небес на землю, приоткрывая непростой механизм жизни города: Зал государственных инквизиторов, Зал сорока старейшин гражданского правосудия, Кабинет мудрого кассира, Зал цензоров и так далее; из Дворца Дожей по Мосту Вздохов можно было попасть во Дворец Тюрем; в «львиные пасти» вкладывались тайные доносы...

Я без устали брожу по площади и замечаю, что прошел час, и еще один, и третий только тогда, когда два бронзовых мавра звонят в колокол на Башне Часов. С конца XV века двигаются стрелки часов, сработанных мастерами из Пармы, показывая сезоны года, фазы Луны, движение Солнца от созвездия к созвездию и, конечно, время. Вот пробил еще час...

Площадь Сан-Марко остается у меня за спиной, я иду в глубь жилых кварталов — по узким улицам, меж трех-четырехэтажных домов, взбираясь на мостики над каналами, иду вдоль каналов и снова по сумрачным переулкам, которые выводят к солнечной площадке — а на ней собор или дворец и прекрасные скульптуры... Улицы затягивают, ну вот, говоришь себе, до очередного мостика — и все, но за мостиком открывается новая церковь, а за ней прорезанный солнечными полосами проулок на берегу канала — и все начинается сначала. Заблудиться здесь невозможно: на многих домах нарисованы стрелки и надпись «P.S.Marco».

Когда немного свыкнешься с городом, приблизишься к нему вплотную, начинаешь замечать новые детали: чувствуешь запах гниющей в каналах воды, видишь радужные масляные пятна на ней, подмытые и поросшие водорослями фундаменты домов, белые полосы на стенах — следы частых наводнений. И тогда до тебя доходит то, что за всем увиденным великолепием ты просто забыла: город же стоит на островах, на воде, посреди моря!

Каждый год здесь бывает до 130 наводнений из-за ветра сирокко и приливных волн, и каждый год город уходит в море на три-пять миллиметров. Рассказывают, что во время наводнений на площади Сан-Марко и даже в соборе для приезжих гостей настилают деревянные мостки. А специалисты уже какой год думают, как спасти Венецию от наступающего моря. Даже в Петербург приезжали, знакомились с дамбой. И еще масса других проблем преследуют город на воде: куда сбрасывать мусор — ведь сброс в море запрещен, вот и хиреют, зарастают грязью каналы; заболачивается лагуна; штукатурка на домах держится не более пяти-шести лет и так далее и тому подобное.

...В тот день пластиковые черные мешки с мусором лежали в переулках возле каждого подъезда: сборщики мусора бастовали. Но в остальном жизнь текла своим чередом. Какая-то женщина, увешанная сумками, взмахом руки остановила проплывающую по каналу лодку, как останавливают такси, и она понесла ее к Большому каналу. Гондольер пел баркаролу (наконец-то!), и стоявшие на мостике люди аплодировали ему. Витрины магазинов ломились от товаров, но больше всего было сувениров — венецианское стекло с острова Мурано, венецианские кружева с острова Бурано и, конечно, маски, маски, маски. Венеция готовилась к карнавалу. Он должен был состояться через месяц, но — увы! — уже без нас.

Наше соприкосновение с Италией было, конечно, мимолетно и скоротечно. Но многое из того, что мы знали о ней, помогало порой пробиться сквозь эту мимолетность, и тогда мы в который раз убеждались: искусство и история Италии сливаются с улицей, с самой жизнью, и это — главный дар итальянцев заезжему человеку. Дни, проведенные в Италии, не исчезают бесследно.

Гроттамаре — Флоренция-Венеция

Лидия Пешкова, наш спец.корр. Фото Юрия Абрамочкина — РИА Новости и Ивана Подшивалова

Роман. Продолжение. Начало см. в №№ 7, 8, 9/1995.

Глава XI

Николсон медленно встал но ноги, сжимая рукоятку «кольта». Кивнул на распростертую фигуру священника: — Этот человек мертв. — Его спокойный голос тихо вторгся в нависшую тишину. — У него в спине нож. Кто-то в этой шлюпке убил его.

— Мертв! Вы сказали, он мертв? Нож в спине? — Лицо Фарнхольма потемнело, он дернулся вперед и опустился на колени рядом с Ахмедом. Когда он снова был на ногах, его рот превратился в тонкую белую полоску на темном лице. — Он действительно мертв. Дайте-ка мне пистолет, Николсон. Я знаю, кто это сделал.

— Оставьте пистолет в покое! — Николсон твердо отстранил Фарнхольма. — Простите, генерал. Пока с капитаном не все в порядке, этой шлюпкой командую я. И я не могу позволить вам взять закон в свои руки. Кто это сделал?

— Сайрен, конечно! Только взгляните на эту паршивую собаку: сидит ухмыляется.

— «Улыбка ж скрывала кинжал под плащом», — проговорил Уиллоуби. — Голос его был слабым и хриплым, но сон, вероятно; повлиял на него благотворно.

— Ни под каким он ни под плащом, — сухо произнес Николсон.

— Он торчит в спине Ахмеда. И все из-за моей преступной забывчивости, — добавил он с горечью внезапного понимания. — Я совсем забыл про нож, бывший наряду с двумя топориками в оснащении шлюпки номер два... Но почему Сайрен, генерал?

— Господи всемогущий, приятель, конечно, это Сайрен! — Фарнхольм показал на священника. — Мы ищем хладнокровного убийцу, не так ли ?

Николсон посмотрел на генерала:

— И это все?

— Что значит «это все»?

— Вы прекрасно меня поняли. Если нам придется застрелить его, я пролью слез не больше вашего. Но давайте сначала поищем хоть какие-нибудь доказательства.