Варя стояла на платформе и глядела на дорогу. Четыре стальных нити, блестя на солнце, уплывали из-под самых её ног и разбегались попарно вдали. Оттуда, слева, с минуты на минуту должен был прийти поезд, на котором едут Раиса и Сашка. Они, наверное, уже поднялись с мест, идут по вагону к выходу, а может, уже стоят в тамбуре и смотрят в окно, и Сашка, конечно, пристает к Раисе: «Ну, где она, наша станция, ну, скоро?»
Из-за слепящего, бьющего в глаза солнца виделось плохо, и она не увидела, а сначала уловила нарастающий слева шум. Но скоро сквозь яркий свет, пробилась маленькая черная точка, она все росла и росла у неё на глазах. ещё минута, может, две, и поезд подойдет к платформе, и она увидит Раису с Сашкой.
А завтра сама придет сюда с чемоданом… Но как она уедет от этих людей, которые, будто объединившись в долгожданной радости, тоже пришли на станцию и вот стоят с ней рядом… И тетя Лена, Вера и Надя, вся бригада… Как оставит она эту дорогу, если их работе ещё не видно конца, если эта станция — лишь её начало? Кто же доведет её до другой, конечной станции? Неужели без неё?
В далекую даль уходила дорога, и не было ей конца. Было начало. Оно было здесь, на этой станции. А может, не здесь, а раньше, в далеком селе Никольском, где живёт Варина мать, где живут её односельчане, где есть старый колодец с удивительно чистой и вкусной водой, где на заросшем бузиной погосте покоятся Варины предки — её отец, дед с бабкой и одинокий фельдшер Илья Савельевич, жизущие доброй памятью среди людей.
Все это её земля, её люди, её, Варино, начало. И разве сможет она без них! А они — без неё… Нет, и они не смогут. Но пусть простят её добрые люди, и мать, и дядя Федор, и все, кто помнит, как уезжала она, кто ей поверил тогда… Пусть поймут и простят!
Она вернется, обязательно вернется домой и добром ответит на их добро. Но только не сегодня, не теперь… Теперь же она останется здесь, с теми, с кем начинала свою первую в жизни дорогу, останется, чтобы вместе с ними пройти её до конца, какой бы трудной она ни была. Чтоб после неё появлялись на земле новые станции, поднимались надежные опоры и мчались под ними торопливые поезда. И чтобы всем идущим с ней рядом шагалось радостно и легко.
Она пройдет эту трудную дорогу, чтоб легче и ещё желанней был её путь к профессии врача, к родному дому.
…Да, верно, все так и будет. Она приедет в Никольское, пройдется светлым днем по главной улице, поднимется на высокое крыльцо новой сельской больницы и, поклонившись селу низким поклоном, скажет:
— Здрасьте вам, люди!
гор. Калинин.
ГУЛРУХСОР САФИЕВА
Не ошибусьЯ молода,ни бремени добра,ни гнёта зла ещё не понимаю.И, кажется, во всем и навсегдая этот мир радушно принимаю,но часто ошибаюсь сгоряча,желаю встречи, а пришла разлука.,Когда обидишь друга невзначай,то недруга легко принять за друга.Я над своими бедами смеюсь,люблю тебя, и от любви спасаюсь,и, вместо счастья, получаю грусть,и от неё уже не защищаюсь.Потом сижу, как водится, одна,сижу и плачу над своей судьбою…Прошу меня простить:я молода,я не умею управлять собою.Прошу меня понять: я — молода…Да не услышу ваши укоризны.Но в чём не ошибаюсь никогда —так это в милом имени Отчизны.Его я с материнским молокомвсосала в дни младенчества былого,его я лепетала языком,как первое мое земное слово…Вы две святыни — Родина и мать…Пускай порой, как пойманная птица,я бьюсь в силках,но мне дано сказатьдва этих слова —и не ошибиться.
Перевод с таджикского С.Куняев
Родина
Когда я в первый раз о Родине узнала!Когда ещё без слов запела я о ней!Прекрасней всех цветов она вокруг сияла,Но вспомнить не могу зарю далеких дней,Когда я в первый раз о Родине узнала.Не в тот ли час, когда впервые наряжалаМеня в обновку мать, лаская и смеясь,А я нетвердо в первый раз стояла,За платье мамино ручонками держась!Тогда, быть может, я о Родине узнала!Или когда упрямо я бежала,Догнать стараясь быстрых мотыльков,И шелест нив пшеничных услыхала,И шум ручьев, звучанье родников,—Тогда, быть может, я о Родине узнала!Или когда сердечко запылалоЛюбовью к жизни, жаром юных дней,И первые стихи я написалаО счастье и о радости своей,—Тогда, быть может, я о Родине узнала!Раскрыв глаза, я ясно увидалаЦветущий горный край и полевойпростор…Я ей обязана всей жизнью, всем,чем стала,Но вспомнить не могу, с каких же это порНазванье — Родина — навеки я узнала!
Сестре Мастоне
Горячую лепешку и кружку молокаЯ часто вспоминаю вдали от кишлака.Высокие колонны и этажи кругом,—Но помню гор величье и скромныйотчий дом.И вот я снова вижу громады этих гор,На скалы и колючки вновь устремляювзор.По ним уже давно я не бегала босой,—Все здесь осталось тем же, лишь сталая другой.Знакомые вершины, знакомые пески…Смывают пыль дороги родные родники,А серны, принимая за девочку меня,Хотят по скалам прыгать со мной средьбела дня!Кишлачная тропинка осталась позади,Больших дорог просторы живут в моейгруди…Мне радостно, что снова я на земле своей,Но нынче по-иному гляжу в глаза друзей.Теперь и люди даже гуляли по Луне,И петь о ней, как прежде, уже не стоит мне!Обычным стало, скажем, затмение Луны,Тебе ж минуты эти, сестра, ещё страшны.К одной мы обе льнули родительской руке,Мы были как две родинки на одной щеке,Мы обе вырастали под радугой одной,Но разные дороги теперь у нас с тобой.Из одного когда-то мы пили родникаИ вместе собирали цветочки для венка,И, может, сохранила тетрадка до сих порОдну и ту же песню о мощи наших гор.Лишь в детстве беззаботном игра,и звонкий смех,И радость, и веселье — похожие у всех.Пшеничную лепешку с восторгом ест малец.А как она досталась, то знает лишь отец.Наш смех рождало солнце, лицо ласкалручей,Наш сон оберегала бессонность матерей.Теперь умеем сами себе постели стлать,И жизнь у нас такая, какой не знала мать.Сестра, ты здесь осталась, в родимомкишлаке,Д я под тем же солнцем жила, новдалеке.Слова отца я помню: «Свой край любивезде:И птицы мчат с чужбины, чтоб житьв своём гнезде».Я рада, что не знает нужды твой светлыйкров,Что счастье и достаток — удел твоихптенцов.Приветливая встреча любого гостя ждет,И материнский образ в тебе всегда живет,В далекую дорогу я собираюсь вновьИ унесу с собою опять твою любовь.Качая колыбельку, где спит ребёнок твой,Ты вместо колыбельной мои напевы пой.Ты колыбель качаешь, смотря в ночнуютьму,И песню напеваешь малютке одному,А я слагаю песни теперь для всех людей—И колыбель качаю большой судьбы своей…
Перевел с таджикского Ал. РОХОВИЧ.
ДАМИНОВ
К моей деревне ехать долго —И снег пройдет, и год пройдет,И тополь у родного домаЛиствою дважды прорастет.К моей деревне ехать полем —Высматривать издалекаЗа деревянной городьбоюМельканье белого платка.Вон там, вон там под красной крышейМой дом родительский видать.Вот на крылечко кто-то вышел,Наверно, это вышла мать.Подъедешь — скрип калитки тонкий,Войдешь — в печи гудит огонь,И неумело, как ребенка,Подымешь на руки гармонь.И на лады опустишь пальцы,Но не в ладах с тобой лады,А ты не станешь волноватьсяОт этой малой ерунды.А мама скажет:«Ночью птицыкричали нынче высоко,К снегам». Она снегов боится:Через снега сюда пробитьсяБывает очень нелегко.Ах, нелегка сюда дорога.Отсюда нелегки пути!Мне у прощального порогаСлов для прощанья не найтиАх, это белое круженьеНад черной пахотой земли,И это старое селенье,И крыша красная вдали…
*
Так что это было!Да, что это былоСо мною минуту назад!Четырнадцать птицС высоты опустилосьНа старый, заброшенный сад.Четырнадцать птицОпустилось на ветви,И ожил заброшенный сад.Когда это было!Когда это было!Четырнадцать весен назад.Четырнадцать птицС высоты опустилосьНа белый ликующий садЧетырнадцать весен,Четырнадцать весен,Четырнадцать весен назад.Не ветер качнул эти тонкие ветви,Не с ветром беседовал сад…Но что это было!Что это былоСо мною минуту назад!
*
Уйди невидимой тропой,Когда село твое затихнет.Внезапная перед тобойБереза в полумраке вспыхнет.Постой безмолвно у пруда.И сил не хватит удивиться,Когда продрогшая звездаО берег с плеском будет биться.У темных сумеречных водТебя встревожит плеск сазаний,Бесшумный филин проплывет,Большими ослепив глазами.И жуткая охватит тишь,И сердце станет биться часто,А ты уже не различишь:От страха это или счастья.Коротко об авторах этих стихов.
Г. САФИЕВА — 1947 г. р., окончила филфак Таджикского госуниверситета, работала в комсомольской печати. Сейчас — редактор республиканской пионерской газеты.
Д. ДАМИНОВ — 1941 г. р., живет в Оренбурге. Работал слесарем-монтажником, окончил пединститут, был учителем, теперь — журналист. Студент-заочник Литинститута.