Чтение онлайн

В случае чего из положения вместе выпутаетесь… — И первый засмеялся своей шутке.

— Ладно, жду, — согласился Баглей. И добавил: — Ерёмин, Ерёмин, алло, Ерёмин! Ты там швыдче ногами двигай… Да возле той скалки, що на сороковой отметке, поосторожнее. Там железяк богато накидано, шланг порежешь…

— Не маленький! — сказал Ерёмин, но в голосе его не было заносчивости. — Всё у тебя?

— Всё, — сказал Баглей.

— А воздух, воздух как? — снова встрял Глотов.

— Нормально воздух…

— Ну, ждём. — В трубке захрипело и умолкло. Баглей положил ломик возле себя на приметный камень, поддул в костюм немного воздуха и завис в воде, отдыхая. Скоро он почувствовал, как нити, соединяющие его с палубой «РК-40», то натягиваются, то ослабевают. «Еремин идет, шустрый, — одобрительно хмыкнул он в усы. — По моему следу». Показалась огромных размеров фигура водолаза. «Экой вымахал! — снова отметил про себя Баглей. — И двадцати пяти нет, поди, только срочную отслужил, а дядя уже будь-будь!».

Отмеряя за раз саженное расстояние, медленно и плавно переставляя ноги, словно он катался на гигантских шагах, Ерёмин подошёл. В знак приветствия, хотя они уже виделись сегодня на катере, он поднял руку, спросил в телефон, что делать. Рассмотреть лицо Ерёмина из-за темени и известковой мути Баглей не мог, но ему почему-то казалось: Ерёмин не переставая улыбается всем своим широким, толстогубым лицом, спокойно и добродушно.

— Ты, когда на гребень выходить будешь, побережись, — показал Баглей напарнику на крутой откос, уходящий от них вверх под большим углом. — Начнёшь вот сюда, да не гони, а то самого завалит…

И, растолковывая задачу, старый Баглей сам не заметил в полутемном царстве водорослей, ракушек и рыбёшки, как в руках его снова очутился ломик, и он вкалывает, вкалывает рядом с Ереминым, и от них обоих, как от диковинных подводных чудищ, быстро бегут вверх султанчики воздушных пузырьков.

Сумрак вокруг сгустился, и колыхание стало ощущаться явственней. Глотов оттуда, сверху, включился и спросил, чего Баглей застрял.

— Годи трошки, — недовольно отозвался Баглей. Теперь он уже был раздражен, как раздражается человек, которого отрывают от дела без нужды.

И, слыша нарастающее ворчание Глотова, сказал: — Выхожу… Оркестр там приготовь.

На что Глотов охотно и весело отозвался: — Ага! Как же без оркестра? Обязательно! Баглей пробился сквозь массу воды к Ерёмину и толкнул в плечо: ухожу, мол, пока… Но Ерёмин увлеченно продолжал работать. Он орудовал так уверенно и свободно, будто ему не приходилось преодолевать сопротивление толщи воды, замедляющей движения, искажающей направление удара.

И в тот момент, когда, ударив особенно удачно, он поддел ломом над собой здоровущий камень, отчего чуть сам не взлетел вверх, весь пласт, державшийся на этом камне, стал медленно оседать, оседать и вдруг быстро пошел вниз.

Баглей первым узидел опасность, присел, охнул, схватил Еремина за манжету рубахи и потащил в сторону, но было уже поздно. Ухнувшая полоса грунта, волоча камни, лазиной ринулась на них. Ринулась как-то плавно — казалось, можно ещё успеть вырваться из-под нее, — но вместе с тем так быстро, будто все, что происходило, было нереально, во сне.

И Баглей с запоздалой горечью подумал: «В воде не побежишь…»

Его сильно ударило в голову, шлём загудел, как колокол. «Бум-м… бум-м!..» — отдалось в ушах. Он упал на колени, больно ударясь о камень. Сверху навалилась непомерная тяжесть, на мгновение всё померкло, но вот сознание вернулось, и все равно вокруг было совершенно темно.

«Ослеп!» — мелькнула дикая, непривычная мысль. Баглей ощупал себя: всё было цело, руки двигались, ноги снова прочно упирались в грунт, вода нигде не пробивалась, не сочилась. Поднял руку, но не успел разогнуть в локте, как она во что-то упёрлась. Теперь понял: не ослеп он от страшного удара по голове. Вот она, ещё одна вмятина в шлёме.

Но сознание, что не ослеп, почти не принесло облегчения. Темнота не проходила, и он догадался, отчего она не проходила: их всё-таки угораздило очутиться под лавиной. Их могло бы раздавить насмерть всей этой многотонной массой сланца, земли и камней — всего того, что он называл коротким словечком грунт. И пощадило только потому, что камень, который пытался выворотить Еремин, застрял, послужив козырьком над ними, и лавина огибала его, как водопад огибает скалу, с которой он низвергается, но под которой можно стоять, слушая его рёв.

Воздух все продолжал поступать, но связи не было. Телефон молчал в этой черной пустоте, как молчала сама черная пустота. С каким наслаждением услышал бы сейчас Баглей хрипение в телефонной трубке, простуженный голос Глотова, даже матерщину!..

Однажды его уже заваливало, в войну, когда они поднимали поврежденную «малютку», а какой-то отчаянный фашист, заметив с воздуха пятно под водой, швырнул на всякий случай глубинную бомбу.

С тех пор Баглей твердо взял себе за правило откапываться сразу же, пока грунт не осел, пока перед тобой, быть может, ещё только тоненькая стенка, легко поддающаяся инструменту или даже голым рукам…

Он нагнулся за ломиком и нащупал возле своих ног скользкую резину скафандра. Руки быстро определили в темноте направление и побежали, ощупывая тело. Пояс с грузами… Манишка… Котелок шлёма… Целы! Иллюминаторы целы! Теперь руки побежали вниз, к ботам Еремина, больше всего боясь наткнуться на перебитый шланг или заваленные грунтом ноги. Нет, всё в порядке… Но почему он не встает? Почему он не встает?! И старый Баглей выругался от обиды и злости.

Он нашёл руку Еремина и сжал её. Рука слабо шевельнулась в ответ. Тогда он опустился рядом с Ерёминым и прислонил свой шлём к шлему напарника.

— Ерёмин, ты живой?! Ерёмин?! — заорал он.

— Живо… — глухо донеслось из-под шлема. — Удуху… удуху…

— Ты чего, чего?! — затряс его Баглей.

— Удуху… удуху… хаю… — забормотал Ерёмин снова. И старый Баглей перевел себе: «Воздуху! Воздуху! Задыхаюсь!»

Он пополз вдоль распростёртого тела Еремина туда, куда вела змея воздушного шланга. И ткнулся головой в стену. Рукам удалось продвинуться чуть дальше тела. Ровно настолько, чтобы нащупать сплюснутый, безжизненный шланг. Воздух, конечно, шёл, не мог не идти, потому что там, наверху, умная автоматика поняла: что-то случилось, — и качала вовсю. Но громадному Еремину этой мизерной порции, поступавшей через сплющенный до щёлочки шланг на глубину, где воздуха требовалось гораздо больше, явно не хватало и на четверть одного лёгкого.

— Еремин, ты годи, годи трошки! — заорал ему Баглей. — Я сейчас… Я сейчас, слухаешь?!

Он пошарил в воде и выпростал из-под огромного тела Еремина ломик. С рыком, злостью и отвагой набросился Баглей на вставшую перед ним стену, стремясь во что бы то ни стало выбраться, выбраться как можно скорее. Так вот оно как вышло: две ниточки соединяли их с остальным миром, две ниточки: кабель-сигнал и шланг-воздушка. И каждому осталось по одной. По ниточке на каждого. Егото ниточка ведет к жизни, а вот Еремина…