Чтение онлайн

«Пусть все уезжают… Пусть я буду служить ещё пять лет… только бы он был жив…»

Полк ещё не строился на вечернюю поверку; ещё смотрели в ротах телепередачу; ещё подшивали воротнички; ещё писали письма…

Позади белой мазанки штаба батальона горел костер. Ближе всех к огню полулежал Градов с гитарой, он пытался подобрать какой-то мотив.

— Расул, пойди ты теперь, попробуй вытащить Сергея из палатки, — сказал Ярцев.

— Да отстаньте вы от него! — Градов ласково положил ладонь на струны. — Сметанин, Сметанин, а он, может, переживает…

— Чего переживать, — сказал Андреев. — Ну, случилось… Дома он не поджигал; в огонь Золотов сам полез…

— Золотов не «полез», он ребенка спасал. — Расул веткой поворошил костер, полетели искры. — Разница…

— Важен результат; если бы я…

— Тебя на пожаре представить трудно, — перебил Андреева Ярцев.

— Я и сам себя на пожаре видеть не хочу… — Андреев зевнул. — Хорошо, что Золотову лицо не сильно опалило…

— Дурак, здесь о жизни речь…

— Да какая же это жизнь с обожжённым лицом… Настоящая жизнь — когда ты молодой, здоровый. Понял?..

— Понял. — Ярцев встал и пошёл от костра к палаткам.

По восьмигранникам серых бетонных плит о аэродрома, мокрых от росы, шли длинными цепочками к самолётам роты третьего батальона. Мерно позвякивали пряжки и карабины ещё расстегнутых ножных обхватов.

Поднимались в самолёты по приставным лестницам с гофрированной резиной на ступеньках.

Внутри самолёт был похож на сумрачный туннель…

Над облаками в иллюминаторы Сметанин видел нежно-голубое свечение неба и заклепки на плоскостях.

Утомленные перелетом, все дремали с кислородными масками на лицах.

Самолёт сделал резкий разворот и пошёл на снижение. Стало жарко.

Сметанин прыгал первым. Он встал перед загородкой, отделяющей люк. Створки люка начали со скрежетом и грохотом подниматься… Открылся синий провал, корабль всосал его холод.

Мишин был выпускающим первого потока; он посмотрел на Сметанина, рукой показал ему на табло в хвосте самолёта, где загорелся желтый транспарант «Приготовиться», и распахнул дверцу загородки.

Сметанин понимающе кивнул Мишину и сделал шаг к обрезу пола. Он стоял сжатый, сосредоточенный, покачиваясь в такт подрагиванию самолёта, и смотрел, как текут в проеме люка волокна тумана.

Где-то там, внизу, на огромной земле, лежал на больничной койке Золотов. Сергей на мгновение вспомнил его.

Мощно загудела сирена. Сметанин взглянул на искаженное криком «пошёл!» лицо Мишина, сделал твердый шаг, оттолкнулся и, теряя ощущение своего тела, полетел наискосок туманному горизонту.

Весь пол большого зала передо мной был завален детскими рисунками. Пол превратился в яркую, красочную мозаику. В сумрачном, неживом, нежилом зале вдруг стало весело.

Я сидел перед этой красочной феерией в задумчивости…

Странное это явление — детское творчество. Вдруг, почти ниоткуда, у совершенно профессионально «безграмотного» ребенка рождаются из-под кисти такие чудеса искусства, которыми мы, художники, не успеваем, не устаем восхищаться. И, что греха таить, завидуем.

Мы восхищаемся и колоритом, и композицией, и выдумкой, и свободой выражения — нам бы такую!

Ребенок играет. Рисунок на бумаге — закрепленная в материале игра… Игра — и вдруг искусство. Его исследуют художники, искусствоведы, психологи… Для чего оно? Что несет детям, человечеству?

Полная, заразительная вера в истинность изображаемого… И она заражает. Может, в этом секрет очарования искусства? Вообще и детского тоже? Вот взгляните, сколько азарта, веселья, движения в работе Саши Муханова из городской детской школы Воронежа («На катке»)! Какая наблюдательность, какие интересные типажи! А снежная феерия Саши Гусака («Праздник русской зимы»). Или поэтичный лист «На этюдах» юной художницы Оли Цивилёвой.

Да не только эти работы. Почти каждый из лежащих передо мной листов живет своей трогательной жизнью. Хорошо работают ребята в этой Воронежской художественной школе. Увлеченные педагоги занимаются с ними.

И не только в этой школе. В Ереване создан целый Музей детского творчества, настоящий художественный музей. Знаменитый Русский музей Ленинграда собрал огромную коллекцию работ детей.

Эти подснежники искусства помогают и сближению народов: выставками детских работ обмениваются многие страны. Вроде уже привычно.

И все же…

Все же, каждый раз встречаясь с детскими работами, я не могу оставаться спокойным, не удивляться тому напору одаренности, который ежедневно, в разных уголках страны проламывает асфальт инертности, асфальт ещё бытующего равнодушия к художественным радостям детей. К потребности в этих радостях.

Мы часто не задумываемся об этом, а ведь это так. Так, несмотря на прекрасные всесоюзные выставки детских работ, на существование замечательных студий в разных уголках страны Ведь они не охватывают и 10 процентов наших ребят.

Вот взять тот же Воронеж, откуда лежащие передо мной работы. Более семисот тысяч жителей в городе.

Заводы, фабрики, университет, мединститут, технологический и другие институты. Промышленный и культурный центр, старинный русский город. Школы, дети…

И только одна художественная вечерняя школа!

6 педагогов и 120 учёников в ней! Школа, скитающаяся по городу из одного чужого в другое чужое помещение. Школа-Золушка.

Никто никогда не поверит, что такому университетскому, рабочему городу не под силу содержать не одну — несколько десятков таких школ. Ведь музыкальных в нем около двадцати.

Значит, можно!

Не хватает, очевидно, не средств, а понимания. Логика, видимо, такова: ведь не каждый должен и может стать художником, так зачем учиться рисовать?

А зачем русский язык, литература, ведь не каждый станет писателем? А зачем математика, ведь… Да так все виды деятельности человека можно перечислить! Но…

Всем ясно: и математику, и русский, и географию нужно знать каждому. Нужно, чтобы быть работником и человеком на уровне своего века, его потребностей.

К музыке, к счастью, начинаем привыкать. Ну, а все же: зачем нам музыка, рисование и прочие искусства—нам, «неспециалистам»? Зачем всем? И возможно ли всем? Кто из нас не слышал: «Тут я бездарна: и линии провести не могу». И замолкает смущенно: может, и правда нет таланта. Но подобная убежденность так же оправданна, как: «Я тут бездарен: два и два сложить не могу».