Чтение онлайн

В некоторых местах она достигает пятиметровой глубины.

75 тысяч кубометров — такую гору песка предстоит уложить в железнодорожную насыпь. И 20 тысяч кубометров — разработка выемки. Механизаторы работают в три смены. Это «новшество» первым взял на вооружение молодежный экипаж экскаваторщиков — Владимир Орлов, Петр Урванцев и Вячеслав Потапов.

* Покрыть крышу битумом нелегко. Подогрев его требует больших затрат. На помощь пришел газ, вернее, газовая горелка. Успешно примененный на стройке газопламенный способ заливки мягких кровель позволил сэкономить 31 тонну битума и около трех тысяч рублей. Это — только начало.

* На берегу Оби, в поселке мостоотряда № 29, коллектив которого сооружает мост через великую сибирскую реку, открыта детская музыкальная школа.

В Тюмени, на привокзальной площади, поднялись этажи Дворца культуры железнодорожников. Через год здесь будут неон, зеркальные окна, рядная декоративная штукатурка. Строит Дворец выпуск ник Московского института инженеров транспорта комсомолец Сергей Коротчаев.

Молодой прораб — сын за служенного строителя РСФСР Героя Социалистического Труда Д. И. Коротчаева.

* Парней, которыми руководит прораб Александр Лобов, здесь, на трассе, встретили тайга да болота. А сегодня провожают красивые, светлые вокзалы станций Абаевский. Тахтаир, Усть-Тавда и 40 километров готового железнодорожного пути. Были ребята лесобами, бетонщиками, монтажниками. И путейцами. «Золотыми» называют их в СМП-269,

Подборку подготовил

Г. ЕВСЕЕВ,

внештатный корреспондент «Юности»

Вертолет «МИ-6» летел над таёжным морем.

Внизу петляли речушки и ручьи, сверкая желто-белыми песчаными косами и голубизной вод. Озера спокойно и солидно взирали на вертолет, на его подвеску — корзину из железных прутьев, наполненную мешками с глиной. Попадались и болота — рыже-зеленые массивы с множеством водоемов и негустой порослью сосенок и карликовых берёзок.

Солнце стояло высоко в небе, отражаясь в сини больших озер.

Над тайгой пролетал я не раз — и летом и зимой.

Но в какое бы время года ни был я на борту вертолета или самолёта, всякий раз с новым интересом и волнением тянуло взглянуть на эту землю, на лиственно-хвойный наряд Моёй родной Сибири.

На озерах среди белых барашков волн зоркие глаза порой узнавали снежно сверкающих царственных лебедей. Они во время линьки очень осторожны и пугливы. Эти птицы кричат, только увидя человека.

А вот к крылатым «МИ» лебеди уже привыкли.

За последние годы, после открытия нефтяных и газовых месторождений Сибири, хозяевами неба стали вертолеты и самолёты. И лебеди, ещё десятилетие назад не слыхавшие и не видавшие таких «собратьев», приняли их, привыкли к их каждодневным хлопотам над тайгой.

Я лечу на буровую. А всего час назад сидел в кабинете начальника Усть-Балыкской нефтеразведочной экспедиции Михаила Петровича Палашкина.

В двух словах объяснил ему, что родился в этих местах, а теперь приехал на каникулы и хотел бы поработать на буровой, посмотреть, узнать жизнь нефтеразведчиков.

— Добро! Поедете в бригаду к Соснину, — сказал Михаил Петрович.

Я уже знал, что бригада Соснина бурит скважину Р-38 на Вэнгапурской площади, что этим коллективом некогда руководил Н. И. Мелик-Карамов, Герой Социалистического Труда, который работает теперь в Тюмени, в главке.

…Наконец и буровая! На расчищенной от леса поляне стоит несколько синих балков — обшитых листовым железом домиков на полозьях, — навес, чуть подальше — вышка. С запада вплотную подходит болотце без единого деревца (или сор, как называют его ханты), окаймленное вдали гребеночкой леса.

Вертолет опустил корзину с глиной и сел.

— Сколько километров до Новоаганска? — спросил я у пилота.

— Судя по времени, около трехсот, — ответил он.

Подбежавшие парни поспешно сгружали продовольствие и инструмент: долота, элеваторы, запчасти к дизелям.

Мастер был очень молод. У него, в отличие от большинства геологов, не было бороды, лицо по-детски розовощекое и пухлое. И голос под стать внешности: звонкий и чистый, с бархатным оттенком.

Соснин не лишен чувства юмора, но на работе строг и требователен. До приезда в Тюменскую область работал в Воркуте, тоже в разведке. Звали его Владимиром Петровичем, но по имени и отчеству обращались к нему очень редко, чаще искренне и просто: «Петрович». В этом, как я убедился впоследствии, заключалось не только негласное признание Володи руководителем, но любовь и уважение к нему.

Как только вертолет улетел и улеглась пыль, меня охватили полчища комаров и мошкары. В тихую погоду, да ещё в июле, от них нет спасения. Правда, в балках мошкары меньше. И все же человеку, непривычному поначалу, очень не сладко приходится.

А когда привыкнешь, ничего, терпеть можно.

Петрович выдал мне марлевый полог, «дэту» — единственное спасение от гнуса — и постельное белье. Поселили меня в одном из синих балков на боковой верхней полке.

На буровой, когда я туда пришел, был спуск инструмента. За рычагами стоял высокий худощавый мужчина с пшеничными усами. Куртка и лицо обрызганы глинистым раствором. Движения плавные.

Ощущалось основательное знание дела, уверенность, какая-то внутренняя спокойная сила…

По узкой дощатой лестнице я поднялся до средней площадки вышки, где находился верховой — широкоплечий парень с длинным рыжеватым чубом — Виктор Петров, как я узнал позже, бывший десантник.

— Как зовут вашего бурильщика? — спросил я, поздоровавшись.

— Антоном Васильевичем!

На самой верхней площадке расположен кронблок.

Отсюда открывается вид на окрестности. Здесь, я знаю, редко ступала нога человека, и никогда эти леса не слышали гула буровой, никогда не вгрызалось в эти породы долото. Лишь одинокий охотник-ханты отваживался наведываться в эти глухие места за добычей.

Солнце медленно опускалось за горизонт. Закат был удивительным: будто небо расплавилось и стекало за лес…

Если театр начинается с вешалки, то буровая — со столовой. Нелегкий труд буровиков требует много физических сил. Где их восстановить, как не в столовой? Кухня находилась под навесом, тут же стоял и длинный обеденный стол. Всем этим хозяйством управлял Юрий Кануквадзе, грузин. Знал свое дело он хорошо, все были довольны им. Только мошкара не давала ему покоя. Работал на Севере он первый год и все вспоминал свой Кавказ, Черное море, дом.