Чтение онлайн

Но ничего особенного не произошло. Прошли себе и прошли. Мало ли я и в своем времени бывал на демонстрациях.

После демонстрации ко мне подбежали какие-то с духовыми музыкальными инструментами.

– - А вы не можете отдать нам ноты этой песни?

Нот я не знал. В школе учительница музыки пыталась нас им научить - но без особого успеха. Так что для меня эти значки являлись китайской грамотой.

Но они как-то разобрались без нот -- и удались, играя великую песню рабочего движения.

Вообще-то эта жизнь мне очень нравилась. В своё время я ездил автостопом - и проехал весь СССР, от Львова до Владивостока. Так что я вроде как вернулся в свою юность. Ведь в чем главный принцип автостопа? Всегда иди вперед. А там что выйдет, то выйдет. Это и есть свобода. Вот и я снова ощущал себя как на трассе. Кого мне бояться, кого мне жалеть? Отставить разговоры! Вперед и вверх, а там...

Придя на анархистскую тусовку, я обнаружил там очень мрачные настроения. Причина была вечной - финансы поют романс "а нас больше нет ни хрена". А при этом создавался какой-то проект по созданию общей анархисткой газеты. В общем, ребята были в мрачном настроении.

– - Может, экс сделать?
– подал кто-то голос.

– - Петросовет против эксов, а против него не попрешь.

Тут я просто не мог молчать.

– - Ребята, среди вас есть тот, кто может на своем предприятии поднять рабочих на забастовку?

– - Я могу.
– Отозвался белокурый крепыш Андрей.

– - А что там у вас за дела?

– - Так вроде выгодный заказ получили.

– - Начинай мутить забастовку.

***

Управляющий заводом Николай Антонович Волобуев находился в очень раздраженном состоянии. Нет, ну вот что в самом деле происходит? Получен хороший заказ, за который уже взятку заплатили сто тысяч. А тут намечается забастовка. Если завод встанет, убытки будут просто чудовищными. И тут в дверь вошел странный, очень загорелый человек в черном костюме.

– - Добрый день. Я представитель профсоюза "Индустриальные рабочие мира"*. Мне ваши рабочие доверили представлять их интересы.

(*Индустриальные рабочие мира (IWW) - революционная синдикалистская организация, весьма влиятельная в тот момент в США. Она позиционировала себя как международная. В РИ в России имелись немногочисленные первички IWW, после Октябрьского переворота они примкнули к большевикам.)

– - Мы выставляем вот такие требования. Гость протянул бумагу.

Волобуев прочитал и схватился за голову. Рабочие требовали всего и сразу.

– - Но вы ведь понимаете, что это невозможно.

– - А вы вот это им объясните. Рискните.
– усмехнулся гость.

Что-то в повадке визитера было не то. Он явно чего-то ждал.

Волобуев вздохнул и спросил:

– - Сколько вы хотите?

– - Пятьдесят тысяч. Наличными. И прямо сейчас.

***

Деньги я получил. Даже на пять тысяч больше. Лишнюю пятерку я без комплексов распихал себе по карманам. В конце концов, я не нанимался бороться за рабочее дело за бесплатно. Пятьдесят штук мы располовинили между местным профсоюзом и анархистами. Более всего я боялся, что у ребят сорвет крышу от таких денег. Но ничего, всё было нормально.

Тут различные встречи случаются

Скучно, господа. Ну, вот, вроде деньги есть. И работа имеется. По протекции Михаила я стал писать в "Петербургский листок", там мои статейки регулярно выходили. Но... Анархисты - это как-то не очень интересно. А дела-то раскручиваются веселые. Надо внедряться в большевики. Но вот просто так идти не очень хотелось. Набегаешься, пока считаешься салагой. А значит - надо как-то себя зарекомендовать... Есть одна мысль. Только надо с Михаилом поговорить.

Я притащился в особняк Кшесинской. Охрана тут была вообще никакая - я вот так просто проперся и никто меня не остановил. На втором этаже я встретил знакомого, Андрей его звали. Это был большевик, с которым мы встречались на заводах.

– - Здорово! Что ты у нас тут делаешь?

– - Есть дело. Против вашей партии задумана провокация. А мы ведь, в конце концов, одно дело делаем. С кем тут у вас можно по этому поводу поговорить?

Антон повел меня по дебрям особняка. Перед одной дверью он остановился.

– - Погоди, я зайду и о тебе расскажу.

Он зашел к комнату и вскоре вышел.

– - Заходи.

Я зашел. За столом сидел Иосиф Виссарионович Сталин.

Конечно, он был не таким, как на бесчисленных портретах, но и его фотографии данного времени я видал. Ну вот, теперь я настоящий попаданец, встретился со Сталиным. Правда, про командирскую башенку на Т-34 ему рассказывать пока не стоит.

Сталин закурил папиросу. Да-да, никакую не трубку - и повел беседу.

– - Здравствуйте. Меня зовут Иосиф Виссарионович. Я редактор газеты "Правда". А вы -- анархист, Сергей Александрович Коньков по кличке Американец. Который подарил всем нам очень хорошую песню. А также выдоил из заводчиков пятьдесят тысяч рублей. Вы способный человек.

Так, информация у товарища Сталина неплохо поставлена. Судя по всему, он не только газету редактирует.

– - Так песня не моя. А насчет этих денег... В САСШ это называется профсоюзный рэкет и это дело достаточно распространено*.

(*Вообще-то слово "рэкет" тогда ещё не было известно. Его ввел в обиход знаменитый бандит Аль Капоне, который раскрутился в двадцатые годы, во времена "сухого закона". Но подобные методы пополнения профсоюзной кассы были в САСШ в то время весьма популярны.)

– - Да мы тоже в 1905 году подобным занимались. А вы какого толка анархист?

– - Я вообще-то не совсем анархист. Просто в САСШ таких, как вы, большевиков, нет. Социалисты - это соглашатели, вроде здешних меньшевиков. Нет, среди социалистов тоже есть хорошие ребята, но они - невлиятельное меньшинство. Так что пришлось идти в анархисты.

– - Да, это бывает, -- сказал Сталин и помолчал. Возможно, он услышал в моем ответе что-то своё. Я всегда подозревал, что Сталин пошел в большевики не от любви к марксизму, а потому что больше было некуда.

– - Мне передали, что вы хотите рассказать что-то важное для партии.

– - Да. Мы все революционеры и занимаемся одним делом. Так что удар по вам - это удар по всем. Вы наверняка знаете, что я журналист. Так вот по нашим каналам, я узнал, что готовится провокация. Нечто вроде дела Мясоедова*.

(*Сергей Николаевич Мясоедов, полковник. В 1915 году был казнен по обвинению в шпионаже в пользу Германии. Его дело было откровенно и грубо сфальсифицировано. Скорее всего, для того, чтобы военная контрразведка, которая работала отвратительно, отчиталась хоть в каких-то успехах.)