Чтение онлайн

Складывалось впечатление, что у новой знакомой давно не было возможности просто и непринужденно рассказывать о своих неурядицах незнакомому человеку. У нее была привлекательная внешность — несколько вытянутый овал лица с тонкими чертами, серо-голубые глаза. Светлые волосы подтверждали нордическое происхождение. Однако после знакомства и рассказов о родстве, выяснилось, что она полукровка — отец немец из Вены, мать — итальянка (не запомнил откуда). Она носила красивое имя и звучную фамилию — Margarita Stokinger. И хотя я не владел языком настолько, чтобы выражать нюансы чувств и мыслей, мы понимали друг друга хорошо.

Более благоприятных условий для знакомства и сближения, чем в Krankenzimmer, трудно и представить. Кроме дня, нам оставались еще долгие часы зимней ночи.

Она бежала в Швейцарию с проводником и выбрала эту страну не случайно. В Санкт-Галлене жила родня ее отца. Дядя занимал в городе видное положение — работал в филармонии. О месте ее теперешнего пребывания дядя знает и должен навестить ее.

Время сблизило нас, но каждый прожитый час приближал и час расставания. После приезда в Buhler дяди, Маргарита предложила мне заключить с ней союз и навсегда остаться в Швейцарии. Но такое предложение не вязалось с моими планами, и наш союз не состоялся.

В один из мартовских дней милые сестры сообщили о выписке и предупредили, чтобы утром был готов к отъезду, за мной явится солдат.

К великому удовлетворению сказали, что нас отправляют в Женеву, в город, куда мы и сами стремились попасть с первых минут пребывания в Швейцарии. Все складывалось так, как хотелось.

В эту ночь Маргарита еще раз попыталась склонить меня остаться, но я был крепко связан товарищескими узами и принятым еще в Германии решением добраться до России.

Добрая женщина сняла с себя медальон и повесила мне на шею.

— Впереди большая и сложная жизнь, пусть этот медальон хранит тебя и напоминает о коротком счастье Buhler'a.

Хочу признаться, что в этой ситуации мне было не легко ожидать утро, чтобы проститься с человеком, подарившим мне так много счастливых минут.

Но этим мгновениям тоже наступил конец, за мной явился солдат, и мы простились. Маргарита утирала слезы.

Когда мы вышли на улицу, я невольно повернул голову в сторону четвертого этажа. На подоконнике, у раскрытого окна, в белой длинной сорочке стояла она и махала рукой. Я оборачивался еще несколько раз и видел в окне ее одинокую фигуру, пока, наконец, дорога не скрыла за своими постройками милый сердцу образ.

Конец марта застал нас в Женеве, повсюду ощущалось дыхание рано наступившей весны. Нас привезли в хорошо обустроенное здание, где на нескольких этажах размещались интернированные из Европы. Вся прилегающая территория была обнесена ажурной металлической оградой.

На первом этаже находилась комендатура и охрана.

Здание, в котором жили интернированные, видимо, с самого начала предназначалось для общественных нужд и было многолюдным. Многонациональный состав проявлял завидное дружелюбие. За короткое время многие перезнакомились, не зная языка, и при встрече доброжелательно улыбались, приветствуя друг друга: «чао», «бонджорна», «гутен таг».

Дом располагался за городской чертой, радовали глаза свежие яркие краски травы, деревьев, неба, воды, вся округа превратилась в цветущий, благоухающий сад.

Прогулки разрешались в субботние и воскресные дни, в комендатуре выдавали пропуска. Передвижение было неограниченным, и Женеву можно было не только осмотреть, а изучить вдоль и поперек. Думаю, что мы могли бы собрать и необходимые сведения для перехода французской границы.

Наши планы торопило и корректировало само время. Советская армия развила успех по всей линии фронта от Балтики до Карпат. 2-й и 3-й Белорусские фронты заканчивали разгром немецких войск в Восточной Пруссии. 9 апреля после нескольких дней штурма был взят сильно укрепленный Кенигсберг. 13 апреля войска 2-го и 3-го Украинского фронтов освободили Вену. В апреле развалился оккупационный режим в Венгрии. После освобождения Вены войска 30-го Украинского фронта продолжали наступление на Запад и вскоре соединились с союзными войсками.

Что же происходило в Западной Европе, куда мы намеревались перебраться?

В феврале 1945 года англо-американские войска перешли к наступательным действиям и в конце марта вышли к Рейну, а в апреле закончился разгром крупной немецко-фашистской группировки в Рурском промышленном районе. В середине апреля, почти уже не встречая сопротивления, англо-американцы вышли к Эльбе. В то же время союзники развернули завершающие бои в Северной Италии. Кольцо наступления планомерно сжималось: шла подготовка к последнему завершающему удару по врагу, его столице — Берлину.

По складывавшимся в ту пору обстоятельствам было нетрудно догадаться, что война не сегодня-завтра закончится. Нужно было решить вопрос о целесообразности побега во Францию и дальнейшего поиска путей к союзникам.

Мы оказались в Женеве в апреле, а не феврале, как того хотели. Понимая, как и к чему складывается теперешняя ситуация, мы решили, что время упущено, и смысл искать дорогу к союзникам потерян: не сегодня-завтра война закончится.

Итог получался плачевный: рискованная затея, которую вынашивали долгие месяцы, рухнула.

Оставаться в Швейцарии мы не намеревались, а возвращаться в Советский Союз, не «отмыв» плен, и пребывание в Вустрау службой у союзников было бессмысленным. В такой ситуации терялся весь смысл побега!

Снова возник вопрос: «Что же делать дальше?»

На него ответил Крупович. Он решил искать связь с местными коммунистами, чтобы с их помощью найти дорогу к возвращению на Родину. В Швейцарии не было советского представительства, нам не к кому было обратиться и посоветоваться.

Наступали пасхальные дни, когда по традиции местные жители приглашают беженцев в гости, на праздники, в в семью. Крупович решил использовать такую возможность для поездки в Цюрих, где он предполагал встретиться с кем-то из своих знакомых (откуда-то появившихся у него после двух месяцев жизни в Швейцарии!). У него действительно были адреса, и его поездка состоялась. Через неделю он возвратился и рассказал о состоявшейся встрече.

Швейцарские товарищи передали ему фотографии, изобличающие немцев в геноциде, и отпечатанные на машинке тексты к ним. На фотографиях были обезображенные трупы людей, вызывающие тяжелые ассоциации. Он, видимо, забрал их для передачи по назначению в качестве документов, изобличающих злодеяния фашистов.

Из разговоров я понял, что Крупович вынашивает новый план действий. Нужно найти необходимый источник информации. Когда я попытался ответить себе, для чего она, я, далекий от подобных дел, так и не сумел разобраться.

Упоминал он фамилию Черняка, бывшего советского гражданина, не успевшего выехать из Швейцарии в Союз, когда началась война. Человек этот знает страну и мог бы быть полезен в будущем. Черняк подал Круповичу мысль написать письмо к поверенному послу Советского Союза во Франции Богомолову о положении советских беженцев в Швейцарии. Нужно было получить добро и согласие на организацию русских лагерей — местные власти их не создавали. А по неофициальным данным число русских беженцев росло с каждым днем — немцы более не препятствовали массовому переходу советских военнопленных и граждан через немецко-швейцарскую границу.