Чтение онлайн

— Не обращай внимания на мой внешний вид, я только что с поля боя, — странно, но при всем этом молочно-белые волосы эльфа сохранили свою первозданную чистоту, на них не было даже крупинки пыли.

— С какого поля боя? Кто на тебя напал на этот раз? — устало поинтересовался Роллон, откидываясь на спинку кресла.

— Да так, остатки нежити…

— Какой нежити? После того, как Веггот был уничтожен, я лично приказал всем уходить, и, заметь, они послушались моего приказа.

— Я этому очень рад. Но вот только один отряд под предводительством какого-то мальчишки-колдуна — что-то их в последнее время много развелось, не находишь? — не захотел покидать нагретое место, уходя в небытие, и попытался об этом заявить. На их горе, я проходил мимо…

— Да ты у нас теперь народный герой-освободитель… — скептически протянул Роллон, усмехнувшись. — И что же тебя подвигло на помощь людям? Неужели храпящая совесть решила продрать глаза?

— Если это когда-нибудь случится, ты узнаешь об этом первым. Понимаешь, эти мертвецы решили напасть на легкую мишень — раненого мага, неосмотрительно проходящего мимо.

— У тебя рана хоть когда-нибудь заживет?

— Да она уже и так… почти… там только пока шрам остался, но он тоже скоро пройдет. В нашем мире все лечится… — Лентарн назидательно поднял вверх палец, строя маститого профессора.

— Непохож.

— Что?

— Не похож ты на профессора, как ни крути.

— И все же я им являюсь, — возразил эльф, и тут же встрепенулся, будто что-то вспомнив. — Могу я воспользоваться твоей ванной?

Когда примерно через полчаса Лентарн снова появился в комнате, уже вымытый и благоухающий, Роллон до сих пор сидел в кресле, мрачно взирая на трепыхающийся в его руках сгусток магии.

— Что ты так на него смотришь? — не выдержал наконец эльф.

— Он отторгает мою магию. Точнее, не отторгает, а просто не воспринимает, — сообщил зимний волк.

— Почему?

— Вот и я думаю — почему? До сих пор не видел такого ни разу.

— Это образец чьей силы?

— Литиной. Мне с большим трудом удалось ее хотя бы немного подлечить. Организм, а вместе с тем и сила не хотят воспринимать мою магию.

— Именно твою?

— Да, отец лечил ее без проблем.

— Ясно. Да, кстати, тебе пришло приглашение?

— На что?

— О боги, ты еще ничего не знаешь? Через неделю в Ателлене король дает грандиозный прием. А затем будет бал. Мы, как зимние волки, приглашены.

— Я не пойду.

— Почему?

— Не хочу. Надоело все. Еще в Эллегионе пресытился всеми приемами по горло, уже не могу их видеть. Что хорошего? Разодетые как петухи люди, прилипчивые девушки, от которых потом даже если захочешь, не отвяжешься, глупые разговоры и сплетни за спиной.

— Ты не можешь не пойти. Явка, если можно так выразиться, обязательная. Понимаешь, если мы не придем, то все подумают, что мы сделали это для того, чтобы оскорбить владыку. Люди совсем откажутся нам помогать.

— Они и так этого не жаждут и вряд ли помогут.

— Будь оптимистом!

— От кого я это слышу? В данный момент я мыслю реалистически и трезво гляжу на вещи. Нам придется делать все самим, вдвоем, не полагаясь больше ни на чью помощь. Максимум, что смогут сделать люди — это открыть нам с тобой уже и без их помощи изученные архивы.

— Во всяком случае, это уже будет шагом вперед — до этого нам официально нельзя было к ним даже приближаться. Почему здесь все настолько подозрительны? Хотя архивы нам вряд ли помогут — в них нет почти ничего ни о зимних волках, ни о Гантроте. И по тем же официальным сведениям ты погиб больше двух тысяч лет тому назад.

— Спасибо, я знаю, — Роллон еще больше помрачнел, хотя такое и казалось невозможным. — И ты думаешь, что королевский двор будет счастлив появлением на приеме призрака? Они же не верят ни нам, ни своим глазам. К этому времени Эллегион остался только в преданиях, которые все уже почти забыли, да еще в старинных книгах, которые пылятся на антресолях архива.

— Печально думать об этом… я любил этот мир.

— Неужели ты умеешь любить?

— Нет. Не умею. Хотя иногда очень хочется. Знаешь, с каждым днем я чувствую, что становлюсь все более человечным. Чувствую, как что-то, что было заперто за толстыми окованными воротами, вырывается на свободу. Я чувствую мир, чувствую жизнь, с каждым днем понимая, что уже не хочу умирать, как было раньше. Раньше, когда мы жили в Эллегионе, когда были лишь бездушными марионетками, почти слепыми, мне не хотелось ничего. Безразличие к миру влекло за собой усталость от жизни, лишь долг слепо вел за собой, и мы подчинялись его зову. Я никогда не испытывал такого количества эмоций, такого количества чувств… знаешь, иногда мне кажется даже, что я становлюсь человеком, оставаясь при этом эльфом. Сейчас, если я вижу, что кому-то плохо, я не могу, как раньше, спокойно пройти мимо. Почему-то мне хочется помочь. Знаешь, я ведь тот небольшой отрядик уничтожил не только потому, что на меня напали. Может быть, конечно, взыграл долг, который много лет вел меня. Я не знаю, что со мной происходит. И с небольшим страхом понимаю — я не хочу уже быть прежним. Мне нравится такая жизнь. Помнишь, я несколько дней назад спрашивал тебя — зачем ты помогаешь людям, хотя сам прекрасно знаешь, что они не дадут ничего взамен? Сейчас я спрашиваю об этом уже себя. Спрашиваю — и не могу найти ответа.

— Со мной происходит примерно то же самое. Но это началось еще в Эллегионе. Ты же помнишь — я не захотел отказаться от своей души, от себя. Я не захотел становиться тем, кем впоследствии стал. Я все-таки сохранил в себе часть своей души и чувств, хотя они долгое время и оставались в тени. Я тоже начинаю понимать, что делаюсь все человечнее. Я уже не тот Зимний волк, которым был. Я понял это еще тогда, в последнее утро Эллегиона, когда разговаривал с Айлитен в последний раз. Она тогда не поверила мне, да и я сам уже не знал, правду ли говорю. Что с нами происходит?

— Я не знаю. Может быть, все из-за того, что наш мир погиб. Ты сам сказал, что все циклы, действующие в нем, прекратили свое существование.

— Может быть. С одной стороны, это к лучшему.

— Есть еще и другая сторона?

— Скорее всего, есть. Но я еще не знаю, какая. И, если честно, знать не хочу, — Роллон откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. — И так проблем полно, причем ни одна из них еще не решена даже наполовину. Я не знаю, к кому в этом времени перешла сила Айлитен и перешла ли она к кому-либо вообще. Может быть, сила просто еще дремлет, может быть, затерялась между времен. Силу нужно вернуть в Эллегион во что бы то ни стало. Пока еще время ведет себя спокойно, но само наше присутствие делает грань все тоньше, а тут еще и это… если все эпохи перемешаются, будет катастрофа.

— Не забудь — Гантрот не должен был попасть во временную петлю, это была не его судьба, — заметил Лентарн.

— Ты веришь в судьбу?

— Не знаю. Я уже ни во что не верю, но знаю одно — Священный город должен вернуться на Землю.

— Зачем? К тому же священный город уже все равно перестал быть им. Я никогда не понимал смысла его создания и, прошу заметить, именно Гантрот выпил почти все жизненные силы Эллегиона. Мне не дорог этот город и я не жажду его возвращения. Для чего он нужен? Какова его роль?

— А ты разве не понял? Это мы.

— Мы?

— В Гантроте заложено все то, что было в Эллегионе. Он явился лишь матрицей, наброском… Гантрот — это все мы, живущие там, это наша память, живущая в каждом камне и каждой капле. А Эллегион… со временем он бы все равно угас, как угасает в этом мире все прекрасное и совершенное.

— Ты стоял у истоков?

— Почти. Извини, мы не могли тебе сказать — твоей силы вполне хватило бы на то, чтобы все остановить.

— Но для чего все это было нужно?