Чтение онлайн

Я как можно более незаметно отодвигаюсь подальше.

Непонятно, о чем он думает сейчас. Стараюсь не смотреть ему в глаза, и хочу быть приветливой с ним, но не слишком.

– Итак, Данил, - начинаю, устроившись поудобнее с телефоном в руках, где у меня хранятся кое-какие заметки для этой беседы, - у меня все готово для того, чтобы очень подробно тебя порасспрашивать. Но где же обещанные пирожные?

Мне кажется, он радуется моей инициативе, потому что заметно оживляется. С готовностью встает, и вынимает из встроенного в кухонную стенку холодильника коробку.

Улыбаясь мне, гремит посудой, расставляя чашки и блюдца из маленького навесного шкафчика. Споласкивает их чистой водой.

Открывает коробку.

– Поможешь?

– Конечно, - я вскакиваю с места, и принимаюсь хлопотать рядышком. Включаю электрический чайник.

Близость Дани дезориентирует, путает мысли. Пытаюсь держаться от него на безопасном расстоянии. Неловко спрашиваю, только чтобы прервать неожиданно наступившую тишину:

– И что же это за фильм планируется, интересный?

– Да, - тянет, и я решаюсь искоса взглянуть на него.

– Как я уже говорил, сам туда напросился! Но это не для прессы, - подчеркивает, наклоняясь ко мне поближе.

Я восхищенно смотрю на разнообразнейшее ассорти из пирожных в коробке ровно до того момента, пока не начинаю ощущать на своей шее теплое дыхание. По телу вспархивают бабочки, нет, не бабочки, скорее, монстры какие-то, судя по размерам.

– Того поцелуя в сети больше нет! – меняет Данил тему, дыша мне в затылок, - нет нигде…

За секунду все бросив и не глядя на него, я возвращаюсь к столу.

– Дань, мне всё равно!
– перебиваю, - давай ближе к делу. Расскажи мне про «Нэтфликс», пожалуйста. Что за фильм? – повторяюсь.

Его наверняка передергивает от моего хамства, но холодность с ним сейчас – лучшее оружие.

– Ладно, - спокойно реагирует.

Я даже испытываю некие угрызения совести, впрочем, быстро отмахиваюсь от этого ощущения.

– Документальный. На тему сиротства в странах постсоветского пространства, - Даня, как заправская хозяюшка, красиво раскладывает пирожные на большой тарелке, очевидно больше не ожидая от меня помощи.

– Конечно, мне придётся рассказать не самые приятные вещи на эту тему, и подробно. Такой пункт есть в контракте. Кстати, могу дать почитать контракт! Не знаю, что мне за это прилетит откуда-нибудь сверху, надеюсь, что ничего. Хотя, особо не волнует.

Болтая, он ловко разливает нам по чашкам чай.

Я внимаю ему, затаив дыхание и стараясь не упустить деталей.

Даня перечисляет еще какие-то факты о фильме, называет фамилии режиссера и прочих, задействованных в нем людей. Некоторые из них довольно знакомы широкой публике.

– А гонорар тебе предполагается? – не удерживаюсь от журналистского любопытства.

Данил утвердительно кивает с хитрой улыбочкой.

– Надеюсь, мировая известность!
– шутит.

Переносит на стол все это сладкое великолепие. Наверное, странно, но ни мне, не ему больше не хочется чаю с пирожными. Потому что, сидя друг напротив друга, мы долго еще болтаем на тему этого удивительного проекта, так ни к чему не притронувшись.

Наконец, когда чай в чашках остывает окончательно, мои вопросы к Дане иссякают тоже. Удовлетворенная, я выключаю диктофон, и откидываюсь на мягкую спинку стула. В голове уже крутится план работы, как сделать этот материал еще круче.

Хорошо бы еще раздобыть несколько фотографий со съемок!

Пытаюсь договориться, и Даня легко соглашается узнать в «Нэтфликс», можно ли. Процесс съемок обычно засекречен, тем более, в кинокомпании такого уровня.

По окончании нашего разговора меня всю так и распирает от чувства искренней благодарности к нему. Я понимаю, Кобра права - Даня подбросил «Вечерней столице» настоящую информационную бомбу. Рейтинги еженедельника поднимутся до небес, пусть даже на какое-то короткое время.

– Данечка, спасибо!
– на радостях, я берусь за шампанское вместо чая, - за такое интервью стоит выпить.

Делаю глоток, и мы замолкаем. Прекрасный напиток цвета светлого янтаря прокладывает горячую дорожку от моего горла к желудку.

Данил почему-то выглядит взволнованным. Касается моей руки, лежащей на столе, накрывает пальцы обжигающе-горячими своими.

От жары и от шампанского сердце у меня в груди колотится быстро-быстро, как у зайца. Щеки предательски заливает краской от того, что, кажется, он задерживает взгляд на моих губах дольше приличного.

– Но это не все, что я хотел бы тебе рассказать!
– произносит глухо, - если бы ты только знала, в какой переплет я попал тогда, когда мы с тобой решили пожениться.

Не сказав ничего в ответ, молчу, а он также молча пересаживается ко мне.

Отнимаю у него свои руки, пытаясь отодвинуться, но мною вдруг овладевает странное оцепенение. Отодвигаться никуда не хочется.

Данил не набрасывается на мои губы, а застывает всего в паре сантиметров от моего лица, как будто ожидает разрешения, или дает возможность оттолкнуть его.

Но желание обнять Даню, до сих пор дремавшее во мне, неожиданно пробуждается. Заявляет о себе сильно и мощно, так мощно, что я теряюсь.

Низ живота приятно скручивает в предвкушении, и в этот момент я чувствую себя просто соломинкой, подхваченной неумолимым водоворотом течения. Ненормальное, минутное умопомрачение полностью овладевает мной.

Ладно, только один поцелуй! Всего один, позволяю себе я мысленно, и также жадно тянусь к Данилу, как и он ко мне.

Без вариантов

Антонина

Наши мысли и чувства переплетаются. Данил голодно впивается в мои губы. Его ладони прожигают сквозь ткань халата, но длится это недолго.

Потому что дальше он беззастенчиво запускает руки под халат. Нащупав белье, вздыхает от разочарования. Развязывает пояс, не встретив с моей стороны хоть сколько-нибудь серьезного сопротивления.

Он не лопочет о любви, и даже не пытается скрыть то, чего хочет. Но, вопреки всякому здравому смыслу, это только заводит и распаляет меня.