Чтение онлайн

Лицо Мансуры светилось радостью. Рахман взял ее вещи.

– Проходи в дом, доченька, проходи. Рассказывай, как живете?

Перед глазами Рахмана мелькнула белая косынка Мансуры. Девушка, как птица, влетела по лестнице, но, увидев высокую полную женщину с нахмуренными бровями, застыла на месте.

Мансура слышала от матери, что дядя вторично женился. Но ей трудно было представить этот дом без Наргиз. Внезапная встреча с Дилефруз подействовала на девушку удручающе. Радость моментально погасла, глаза погрустнели.

Дилефруз была возмущена: как смеет эта чужая девчонка так бесцеремонно врываться в ее дом?

Рахман, желая вывести Мансуру из затруднительного положения, выступил вперед:

– Не стесняйся, проходи. Познакомься с Дилефруз-ханум, - и бросил на жену подобострастный взгляд.

Девушка нерешительно переступила порог и протянула Дилефруз руку.

– Моя племянница, Мансура, - представил Рахман девушку.
– Большая шалунья.

За эти годы Мансура сильно изменилась. Ей уже исполнилось пятнадцать лет. Маленькая худенькая девочка с тоненькими косичками, похожими на крысиные хвостики, превратилась в миловидную девушку. Пестрое сатиновое платье плотно облегало стройную фигурку. На спине лежали две толстые, с руку, косы. Лицо смуглое, но в то же время нежное, приятное, с легким, румянцем на щеках.

Неожиданно для Рахмана и Мансуры Дилефруз приветливо улыбнулась, подошла к девочке, сняла с нее платок и сказала:

– Добро пожаловать, доченька. Разувайся, проходи в комнату.

– Да, да, переоденься, отдохни, ты ведь с дороги...- подхватил Рахман, воодушевленный неожиданным гостеприимством супруги.

Мансура вошла в комнату, осмотрелась.

– Ой, а чей это портрет?
– она показала на стену. С фотографии улыбался мальчуган лет трех-четырех

с папиросой в зубах. Руки в карманах, живот выпячен вперед.

Дилефруз громко засмеялась.

– Это мой сын Мамед.

Мансура молча отошла от портрета.

– Скажите дядя, а где же Адиль?

Ни Рахман, ни Дилефруз на ее вопрос не ответили.

– Садись, Мансура, - Рахман пододвинул стул.

Странное поведение хозяев дома вселило в сердце девушки тревогу.

– Дядя, что с Адилем?

– Адиля мы, доченька, отправили учиться в Москву...
– Рахман глубоко вздохнул и потер рукой подбородок: - Уже больше года его нет.

Лицо девушки просияло, но тут же погасло. Она представила, как ей будет скучно в Баку без Адиля.

Мансура села рядом с Рахманом. Дилефруз тяжело опустилась на тахту.

– Но ведь сейчас каникулы, дядя. Почему Адиль не приехал домой? девушка никак не могла успокоиться.

За Рахмана ответила Дилефруз:

– Он очень занят, потому и не приехал.

Это было сказано грубо, раздраженно. Мансура ничего больше не спросила, только грустно покачала головой.

Рахман решил переменить тему разговора:

– Хорошо, расскажи, как поживает мать? Что нового в деревне? Как ты надумала приехать?

– У нас все живы, здоровы. Мама передает большой привет. А это она прислала Адилю, - Мансура кивнула головой на узелок.

– И ей большое спасибо и тебе, - Рахман краем глаза взглянул на вещи Мансуры.

Развалившись на диване, уткнувшись подбородком в грудь, Дилефруз внимательно рассматривала девушку. Мансура вначале понравилась ей, но сейчас вдруг начала раздражать своими бойкими манерами.

Дверь с шумом распахнулась, на пороге появился Мамед, как всегда, босиком, оборванный, в грязи. Увидев незнакомую девушку, он на миг замер, затем кинулся к ней, толкнул руками в грудь и заорал:

– А ну, сукина дочь, слазь с нашего стула! Здесь моя мама сидит! Мальчуган схватил широкий ремень отца, висевший на кровати и изо всей силой ударил Майсуру по коленке.

Девушка сморщилась от боли, заохала и, прихрамывая, подошла к окну.

Дилефруз покатилась со смеху.

Рахман вырвал у сына ремень.

– Не балуйся, Мамед. Бесстыдник ты этакий!

– Иди ко мне, Мамуля. Шоколадку, дам...

От смеха на глазах у Дилефруз выступили слезы. Она чмокнула Мамеда в щеку:

– Один раз ударил, хватит. Гостей нельзя бить так много.

Мамеду не сиделось на месте. Он норовил вырваться из рук матери и снова напасть на Мансуру. Девушка стояла, прислонившись к подоконнику, и удивленно поглядывала то на мать, то на сына.

Заметив у дверей чемодан в красном чехле и небольшой узелок, Мамед в мгновенье ока вырвался из объятий матери, подскочил к узелку и начал его развязывать. По полу покатились деревенские коржи, яблоки, груши, банки с вареньем - все это предназначалось для Адиля. Мамед развязал одну из банок, обмакнул руку и, громко причмокивая, принялся облизывать пальцы.

– Мамед!.. Ты слышишь меня? Эй, Мамед!
– Рахман сделал попытку обуздать сына.

Мальчуган даже не обернулся. Мансура не знала, что и думать.

Через минуту, оставив в покое банку с вареньем, Мамед набросился на чемодан. Девушка кинулась выручать свои пожитки, однако опоздала: крышка распахнулась и содержимое чемодана вывалилось на пол. Мансура покраснела и начала поспешно подбирать вещи.

– Ну что это за платья?
– Дилефруз не успела ничего хорошо рассмотреть, а голос ее уже звучал иронически. Она подошла к чемодану и начала в нем копаться.
– Жаль! Жаль материю! Сколько добра извела! Материальчик неплохой, а вот фасоны устарели... О чем ты только думала, когда шила эти платья?

Мансура готова была провалиться сквозь землю. Рядом стоял дядя, а Дилефруз как ни в чем не бывало доставала из чемодана ее нижнее белье, потряхивала, вертела во все стороны. Она перебрала все вплоть до-чулок и носовых платков, которые лежали на самом дне.

– Кто же шьет у первой попавшейся портнихи?
– качала Дилефруз головой.
– Слава богу, фигурка у тебя неплохая, рост - тоже. А как сшито? Мешок мешком. Приехала бы, я сводила вы тебя к своей портнихе, она такое бы сшила на твою фигуру - просто заглядение. Прохожие оборачивались бы.

– Все эти платья я шила сама, тетя, - щеки девушки продолжали пылать.

– Ты меня тетей не зови. Если еще хоть раз услышу - обижусь, - хозяйка дома поморщилась.
– Меня звать Дилефруз-ханум.

Мамед, опустошив наполовину банку с вареньем, утерся рукавом и вышел в галерею.

Дилефруз потащила Мансуру в спальню, открыла большой зеркальный шкаф из орехового дерева.

– Смотри, вот как надо шить!
– и принялась подробно излагать историю приобретения каждой вещи, будь то платье, шляпа или туфли. Во время этой длинной лекции она раза два упомянула имя Лалочки, отозвавшись о ней, как о девушке с большим вкусом.