на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Зимовье зверей
на обложку

Арбенин Константин Юрьевич
Шрифт:

1993

Накануне столетней войны

Последняя ночь накануне Столетней Войны, Когда белый снег вместо скатерти застил стол… Я встретил Вас, когда Вы были пьяны И горящий помост с лихвой заменял Вам престол. Я видел Вас, когда Вас вели на костёр И Вам в спину кидал проклятия королевский дом; И чёрный дым над Вами свой зонт распростёр, А я полез в бутылку — и не помню, что было потом… Позвольте Вас пригласить На танец ночных фонарей, Позвольте собой осветить Мрак этих диких мест. Позвольте Вас проводить До самых последних дверей, Позвольте полезным быть И обо всём забыть! И Вы сказали: «Oh, yes». Другая меня весь вечер тянула к огню И шептала на ухо: «Диего, о как ты крут…» Но я ей не верил и лишь крепче сжимал броню, Стараясь вырвать свой сонный взгляд из ее тёплых рук. Я видел лишь Вас, я верил в одну лишь Вас, И только для Вас я пел и за Вас страдал… А когда часы на ратуше пробили двенадцатый раз, Я предложил вам уйти — и тут же разразился скандал! Позвольте Вас пригласить На танец ночных фонарей, Позвольте собой осветить Мрак этих диких мест. Позвольте Вас проводить До самых последних дверей, Позвольте полезным быть И обо всем забыть! И Вы сказали… Тук-тук — Слышишь снаружи таинственный звук, Будто бы — тук-тук — Кто-то сплетает материю вьюг, Это не вдруг, вдруг… Видишь, в глазах затаился испуг; Видимо, тук-тук — Это мотив постоянных разлук, Он попал на нашу волну, Раздробив тишину На шесть десятков минут… Железная леди, звезда восходящих лет, Исчезла с рассветом, оставив на чёрный день Овал от портрета, которого, в сущности, нет, И надежду на миф — вместо веры в живых людей. Но я не поэт и, слава богу, уже не учусь — Я констатирую факты, листая сухие сны, И мне не вспомнить лица, хотя я выучил всю наизусть Ту последнюю ночь накануне Столетней Войны… Позвольте Вас пригласить На танец ночных фонарей, Позвольте собой осветить Мрак этих диких мест. Позвольте Вас проводить До самых последних дверей, Позвольте полезным быть И обо всем забыть! И Вы сказали:…

1990

Подмастерья

Когда банальные причины Позволят нам уйти в запой, Когда — навеки излечимы — Мы станем сами не собой, Когда, скрепя сердца и перья, Совьём из лжи тугую вязь, Нас время примет в подмастерья Науки жить не торопясь. Когда — посмертно, но с апломбом — Мы примем чувства за порог, Когда судьба нам даст условно Пятнадцать мемуарных строк, Когда мы вытравим химеру Из этих параллельных вен, Мы посвятим друг друга в веру Терять, не находя замен. Когда рассыплются преграды Без объявления войны, Когда нас выдадут награды Погибших на фронтах весны, Когда немыми вечерами Забудем, как друг друга звать, Мы тоже станем мастерами Искусства падая вставать.

1994

Дворники

В холодных трубах замерзает вода, В стаканах лёд, на подоконниках снег… Мети, метель, мети, пока холода, Полярную ночь Прими на ночлег. Пока ветра в разлив и звёзды на вес, Пока аккорды замерзают в груди, Мети, метель, мети с надрывом и без, Крути веселей, Смелее верти! Мети, метель, пока не станет теплей, Буди, метель, буди, пока горячо, Всех, кто с тобой одних и тех же кровей, Кто спит на плече Плечо о плечо. Дворники с улицы имени Леннона Не боятся ни мороза, ни голода — Бородатое поколение Рок-н-ролльного старого города. От полнолуния до солнечных бурь Всего семнадцать вдохновений весны. Мети, метель, мети и брови не хмурь — Мети в глубину, Ищи глубины. Переверни, метель, страницу времён — Под слоем золота — асфальт серебра. Названий тьма, но маловато имен, А значит, прости, А значит, пора! Дворники с улицы имени Леннона Не боятся ни мороза, ни голода — Бородатое поколение Рок-н-ролльного старого города. Гитары в руки, метлы в зубы — и в путь! Подземным ходом от морозов к весне. Мети, метель, пока креплёная ртуть Стекает на дно И тает на дне. Мети, метель, сдувай золу со столов, Гляди, рассвет уже, как порох, трещит, И в тишине уже звучит Слово Слов, И солнечный шар — Как солнечный щит! Дворники с улицы имени Леннона Не боятся ни мороза, ни голода — Бородатое поколение Рок-н-ролльного старого города. Дворники с улицы имени Леннона Маршируют на свежую голову — Легендарное поколение Рок-н-ролльного честного города.

1993

Уходя — возвращайся

Уходя — возвращайся, всегда и везде, По студёной воде, по горячим ветрам… Город будет скучать по твоей доброте, По твоей красоте и красивым делам, Город будет всех сравнивать только с тобой, Город будет всех мерить по меркам твоим, — Уходя — возвращайся, по льду и рекой… Допоём, доиграем и договорим. Уходя — возвращайся, везде и всегда, Прожигая года, поджигая мосты… Город будет скучать и встречать поезда, И ловить в каждой встречной родные черты. Уходя — возвращайся, созвездьям назло. Все дороги — узлом, но выводят — к тебе! Город будет все стрелы проверять на излом И искать твою звонкость в любой тетиве. Уходя — возвращайся, везде и всегда, Если будет беда и если будет успех… Пусть открыты тебе всей земли города, Но мой маленький город — уютнее всех. Уходя — возвращайся, всегда и везде, По студёной воде, по горячим ветрам… Город будет скучать по твоей доброте, По твоей красоте и красивым делам…

1994

Оба неба 1998

Летайте самолётами

Летайте самолётами и сами по себе — Из дома на работу, а потом по магазинам, Расправьте ваши крылья, пусть другие рты разинут, — И с высоты авоською подайте знак толпе. Пусть летит за вами, кто может, Коли тяжесть душе не мешает, Коли боль и сомненья не гложут И домашние не возражают. Летайте самолётами и сами по себе, Но помните, что снайперы на небесах засели, И греют пальцами курки, и держат на прицеле Всех, кто летает по небу в противовес толпе. Летайте вверх, а главное — не бойтесь вниз упасть! Уж лучше падать штопором, чем штопором крутиться. Не верьте измышлениям, что человек — не птица, Бросайтесь прямо в пропасть неба, ветру прямо в пасть! Пусть летит за вами, кто может, Коли тяжесть душе не мешает, Коли боль и сомненья не гложут И домашние не возражают. Летите прямо к северной Медведице-Звезде, Тревоги и волнения — балластом бросьте за борт. Отныне вам открыты Север, Юг, Восторг и Запах! — Привет лихим стервятникам, осевшим на хвосте! Попробуйте парение от первого лица, Дыхание свободнее, отчётливей движенья, Всего-то дел — разрушить миф земного притяженья — И наплевать на пущенный вдогонку дюйм свинца… Пусть летит за вами, кто может, Коли тяжесть душе не мешает, Коли боль и сомненья не гложут И домашние не возражают.

1993

Паводок

Зима обуглила скворечники. Весна размыла снежных дев. Но Лето с Осенью по-прежнему Гуляют, шапок не надев. Проталин выцветшие фантики Пестрят под снежным сургучом… Не новички в стране романтики — Мы вспоминаем, что почём. По золочёным траекториям Мы плыли в такт, и каждый знал, Что всем осенним предысториям Весной придет полуфинал, Но мы решились на терпение, Мы опровергли вещих сов И растянули то затмение На восемь световых часов. Это паводок. Это паводок. Это паводок на Неве… Под колпаком у бога-повара Мы стали — соль в его еде И, в оба неба глядя поровну, Скользили по одной воде, А он закручивал конвертами И жёг немедленным огнём, Чтоб друг для друга интровертами Мы оставались только днём. И то, что чудилось за месть иным, Стекало оловом в печать, И стало противоестественным Друг другу что-то не прощать. И грызунов железной совести Я прятал на девятом дне И рассыпался в невесомости По Петроградской стороне. Это паводок. Это паводок. Это паводок в голове… Но, зацепившийся за дерево, Кондуктор наш недоглядел, Что всё давным-давно поделено И каждый третий не у дел — В том мире, где с собою ладил я, Но не во всём и не всегда, Где Вечно Новая Голландия Граничит с Площадью Труда. И проливными коридорами Я возвращался в круг комет, Где ночь колумбовыми шторами Нам приоткрыла новый свет, Когда сердца лишились юности, И осторожности — умы, Чтоб так легко с собой июль нести Сугробами большой зимы… Это паводок. Это паводок. Это паводок, но не верь…

1997

Лестница, полночь, зима

В голубых городах, где не был я никогда, Где признания пишут веслом по воде, В золотых поездах, где вместо стекол слюда, Где вместо чая и сахара — блики и тень, В том году, когда солнце уйдет на восток, В том году, когда ветер подует на юг, Через несколько лет, через лет этак сто Ты увидишь сама, как размыкается круг. А всё могло бы быть лучше, Всё могло бы быть по-другому, но Его Величество Случай Опровергает и аксиому, да, Всё могло бы быть лучше, Всё могло бы быть чуть умнее, но Ты выбирала, где круче, А крутость — блеф, не спеши за нею, — Лестница, полночь, зима — Ты выбирала сама. Среди голых равнин, среди одетых полей Как смогу объяснить законы правой резьбы? Просто я Скорпион, просто ты Водолей, Просто это судьба, а верней — две судьбы. Просто, как ни разлей, мы всё — седьмая вода, Просто, как ни заклей, мы делим сушу на шесть, И на нет суда нет, и на да нет суда — Подсудно только молчание. Поза — не жест. Всё могло бы быть проще, Всё могло превратиться в шутку, но У жизни ломаный почерк, А вместо точек — лишь промежутки, да, Всё могло бы быть проще, Всё могло быть не так серьезно, но Мы не смотрели на прочих И доверяли фальшивым звездам, — Лестница, полночь, зима — Ты выбирала сама. Так что ты не грусти, медитируй на снег. Всё когда-нибудь кончится, как ни крути. Просто я человек, просто ты человек, Просто звёздам и терниям не по пути. И когда это солнце уйдет на восток, И когда свистнет рак на волосатой горе, Ты сама зачеркнёшь последний жёлтый листок На полысевшем за давностью календаре… Всё могло быть и хуже, Всё могло быть в сто раз сложнее, но Мы избежали той стужи И сами стали чуть холоднее, да, Всё могло быть и хуже… Слава Богу, всё обошлося, но Пружины врозь и наружу, Всё заросло, хоть и не срослося. Лестница, полночь, зима — Ты выбирала сама.

1997

Колыбельная

Полярная Звезда На середине неба, И кислый мякиш хлеба, Да мыслей череда. И, сидя у окна, Напротив зимней ночи, Ты видишь мир короче И проще полотна. А если сесть спиной К окну на табуретку И если есть конфетку — И быть совсем земной, То не поймешь звезды, И середины хлеба, И даже мыслей неба Полярной череды.

1993

Пепел клааса

Город был убежищем Венеры, Марсу был подобен каждый дом. Прятались от снов миллионеры — Спали под дамокловым судом. В темноту плевались рестораны, Небо отбивало звёздный рэп, Ветер выворачивал карманы, Прикрепляя к шляпам черный креп. Это было тогда, когда не было нас, Это было тогда, когда не было их, Это было, когда загорался Клаас И его едкий пепел сквозь небо проник Прямо в сердце… Публика с работы возвращалась, Быт испив согласно паспортам, И Земля невидимо вращалась, Лбом стучась в космический тамтам. Никому не нужной красотою В серое вонзались снегири; Мертвым снегом, как живой водою, Лужи поминали фонари. Это было тогда, когда не было нас, Это было тогда, когда не было их, Это было, когда загорелся Клаас И его едкий пепел сквозь время проник Прямо в сердце… Рёбра обгоревшего каркаса, Боль в застывших капельках смолы… И тенями нового Клааса Багровеют чёрные углы. Площадь затушила сигареты, От огней устав до тошноты, Только блик с повадками кометы Тлел в утробе кухонной плиты… Это было тогда, когда не было нас, Это было тогда, когда не было их, Это было, когда разгорался Клаас И его едкий пепел сквозь память проник Прямо в сердце…

1994

Печальный роджер

Налей мне рому, мой печальный Роджер, И улыбайся — сколько хватит силы… Любовью за любовь — себе дороже, До дрожи или даже до могилы. Когда с живых сердец снимают стружку, На белом флаге много красных пятен. Так подними свою стальную кружку, Хоть повод, как всегда, и непонятен. На беду, на века Нам всем отшибло покой, Но море стало рекой, И нам опять не остаётся ничего, кроме Рома и крови! Пусти мне кровь, мой беспризорный Джокер, И окропи проигранные карты. Все дело — в страхе, а все тело — в шоке; Мы не рабы, но и не бонапарты. Кто морю мил, тот небу ненавистен — Война стихий в стихийной свистопляске. Чтоб избежать ее пропитых истин, — На оба глаза чёрные повязки. На беду, на века Нам всем отшибло покой, Но море стало рекой, И нам опять не остается ничего, кроме Рома и крови! (Сухой закон — для тех, кто не болел Морскою болезнью.) У жизни — дно, где у бутылки — пробка. Пират без корабля — что поп без паствы… Не щёлкай клювом, мой трофейный Попка, Лети к своим — пусть гибнут за пиастры! И стоило всю жизнь сидеть на шиле, И корчить то борьбу, то паранойю, Чтоб эти твари залпом положили Пятнадцать членов на сундук со мною! На беду, на века Нас всех накрыло водой, И солнце стало звездой, И нам опять не остается ничего, кроме Рома и крови!

1997

Одиссей и Навсикая

Пока Пенелопа вязала носки, Еженощно их вновь распуская, На том берегу быстротечной реки Одиссей повстречал Навсикаю. Навсикая сказала ему: «Одиссей! Возвращение — лишь полумера. Оставайтесь со мной — быть вдвоём веселей. Почитаем друг другу Гомера.» И стекла со страниц типографская мзда, Надорвав путеводные нити, И магнитною стрелкой морская звезда Задрожала в грудном лабиринте, И рискнул Одиссей сделать медленный вдох И, забывшись в прекрасной атаке, Опроверг каноничность сюжетных ходов… А тем временем там, на Итаке, Пенелопа плела ариаднову нить, Ахиллесовы дыры стараясь прикрыть, Но, сизифов свой труд Распуская к утру, Понимала: ничто не поможет! Не вернет Одиссея драконовый зуб, Не убьет Одиссея горгоновый суп, Не взойдет тот посев, если разве что Зевс Обстоятельств пристрастную сеть Не переложит! Но и Зевс был не в силах распутать любовь — Так уж мир был самим им устроен. Только тот, кто своих уничтожит богов, Может стать настоящим героем. И, приняв этот тезис, как истинный дар, Одиссей наплевал на иное, — Лишь вдыхал семизвучный гортанный нектар В колоннадах царя Алкиноя. Даже в ставке Аида не знали, чем крыть, В перископ увидав одиссееву прыть, И Олимп с этих пор Стал не больше, чем хор, — Рабский хор на правах иноверца. Одиссей промышлял по законам ветрил — Он своими руками свой эпос творил И, ломая покой, Прометеев огонь Насаждал глубоко-глубоко В навсикаино сердце. И всё, что было запретным с отсчета веков, Проливалось в подлунном слиянье И маячило целью для обиняков В преднамеренном любодеянье. Но судилища лопались, как пузыри, И на дно уходили по-свойски, — И тогда посылали земные цари К Навсикае подземное войско! Одиссей понимал, что вверху решено Изрубить золотник в золотое руно, Но средь лая охот Каждый выдох и ход Он выдерживал, будто экзамен; И опять ускользал, оставаясь, с кем был, Из циклоповых лап одноглазой судьбы, Потому что решил: Сколько б ни было лжи, Не садиться по жизни в чужие Прокрустовы сани… Но однажды взорвется картонный Парнас, И уйдут часовые халифы, И сирены морей будут петь лишь для нас — Лишь про нас, ибо мифы мы, мифы! Жаль, счастливая будущность — только оскал Прошлой дерзости на настоящем. И погибнет в итоге — кто жадно искал, Тот, кто выждал, — бездарно обрящет. Эта истина пала, как камень, с небес — И накрыла обоих. Но мудрый Гермес Через брод облаков Их увёл от богов И от звёзд, разумеется, тоже. И, присвоив им высший языческий сан, Он, согласно подземным песочным весам, Чтобы жар не зачах, Их семейный очаг Превращал по началу начал В полюбовное ложе. Так, пока Пенелопа вязала носки, В аллегории снов не вникая, На том берегу самой быстрой реки Одиссей повстречал Навсикаю. Навсегда.
123456789101112-17
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com