Чтение онлайн

– …Подлечился маленько я у мужика того, ну чтобы дышать хотя бы нормально смог: что глазу кранты, я еще тогда понял, как себя в зеркало увидал. Мужик тот коммерсантам по палаткам продукты развозил, и как раз перед Хренью «газель» свою с товаром к дому подогнал, отчего и водки у него навалом было. Да как же звали его? Не помню, – беспомощно сказал Дмитрий. – Совсем не помню. А скоро и вовсе пропал он. Пошел в город и не вернулся. Вот же как – он мне жизнь спас, а я даже забыл, как звали его, лицо помню, а как звали – начисто забыл… Ждал я его неделю еще – все впустую. К тому времени упыри начали по стенкам лазить, понял я, что вопрос, когда они эту квартирку проверят на предмет непрописанных лиц, – чисто технический и решится в течение буквально ближайших дней. Мужик говорил мне, что «мерс» его заправлен был. Ключи я у него в куртке нашел, подсобрал рюкзачок с припасами и двинул. Ружье спаситель мой унес с собой, так что пошел я на улицу почитай что безоружным. Да и будь у меня тогда ружье – толку мне от него? Я стрелять никогда не умел (Артем удивленно посмотрел на мужика: у них в деревне пацаны и то учились стрелять с малолетства. А уж теперь-то… а этот – как девка, что ли…) – до Хрени, естественно, потом-то пришлось подучиться, хоть и одноглазому. Соорудил что-то вроде алебарды из кухонного топорика и ручки от швабры – и пошел. Бог тогда, видно, решил, что этому пока уже хватит, на других отвернулся – стрельба в тот день где-то с другого конца началась, там, где хлебзавод был, морфы, видать, туда потянулись, а я проскочил, так что никто меня не тронул – ни пока я из дома выходил, ни пока «мерс» заводил, ни пока из города выезжал. Ну в деревнях у меня знакомых никого не было, ни пахать, ни косить я все равно не умею, а умею я только трубу пихать да наркоз давать. Так что решил я в соседний район подаваться. Не везде же, думаю, врачей линчевать стали, а даже если и так – пора бы уже в себя прийти. Доехал я до Рудни и с одним глазом, благо ни гаевых не было на трассе, ни другого транспорта как-то. До блокпоста добрался, немного поостерегся, правда, не стал признаваться сразу, что я белый халат носил, а так поинтересовался – нет ли, мол, в вашем городе больнички, глаз полечить? А сам за реакцией слежу – не заскрежещут ли зубами сторожевые, не начнут ли плеваться, как мне давеча грозили… Те только вздохнули тяжело – мол, дом, который они больницей назвали, есть, да работать в нем некому – так, пара пенсионеров и фельдшеров. Там, как и везде, кроме, может, той краковской больницы, все в первый день, как реально началось, легли. Больницу потом, правда, зачистили, я в ней и обосновался попервости. Так вот там я и прожил с полгодика, лечил, спасал, как мог и как ситуация позволяла, пока меня к тому «макаронному королю» не подгребли…

– Какому еще «королю»? – непонимающе уставился на Дмитрия Старый.

– Случилось там проехать Бабаеву Кириллу Николаевичу – вот кого я запомнил, так запомнил. Он до Хрени на макаронах сидел и сумел, сука, в первые же дни сообразить, куда ветер дует, – не за границу стал сваливать с чемоданами долларов, а все свои склады и заводики приказал под охрану взять – купил за макароны и ментов, и вояк. Вот у них в районе ни одного детсада, ни одной школы не спасли – кроме тех детей, кого свыше было спасти позволено…

А через нас он чего поехал – тот самый хлебзавод из нашего города ему приглянулся: разнюхивал, сволочь, чего из оборудования можно вывезти.

– Ну чего так и сволочь? – пожал плечами Крысолов. – Все так делали…

– Делали, только не все людей воровали и ноги им перебивали, – вздохнул Дмитрий и кивнул на отставленную в сторону негнущуюся ногу: – Это у меня от него, на долгую память, так сказать. У него по пути неприятность, видишь, приключилась – сердце прихватило, чего и испугался он до полусмерти. Так-то он достаточно смелый был, не боялся по замертвяченным городам шататься да на месте смотреть, где чего урвать можно. Как Радзивилл какой-нибудь ездил: колонна – на джипах, сам – на «хаммере», их у него аж три штуки было, бэтээр – впереди… А тут натурально перетрусил. Может, того даже, что его пристрелят сразу свои же, да и объяснят все по-простому: перекинулся, дескать, бывает. Ну его к нам привезли, я его быстро вообще-то подлечил – фентанил, аспирин, нитроглицерин внутривенно, – ожил он буквально через час. Он меня зауважал. А еще больше – после того, как ко мне в тот же день утопленника привезли, а я его отреанимировал. Мне тогда просто-напросто повезло: октябрь уже стоял, вода холодная была, вот он и продержался те пятнадцать минут, что ко мне везли. Еще бы минут на пять – десять больше – все. Никакие примочки не помогли бы, даже секретные рецепты коренных народов Крайнего Севера. Ну и, надо сказать, бригада у меня там была опытная, дефибриллятор импортный, адреналина мы на него извели кучу – вот и получилось. Его это, однако, так впечатлило, что он давай меня к себе уговаривать личным доктором идти. Все, чего душа пожелает, обещал. Я бы, может, и согласился, да к тому времени у меня там любовь нарисовалась. Жила там одна медсестричка, одна в домике, да родители у нее старенькие были. Я ему про всех них заикнулся – Бабаев только поморщился:

– Хрена ли тебе в них? Бабу – другую найдешь, говорю же тебе – у меня в поселке их немеряно. А эти… Им и так скоро подыхать. Кто они тебе? Ну и плюнь.

Сказал он мне так, а я и встал на дыбки – просто больно уж в то время насмотрелся я, как на людей «плевали» и как быстро оскотинивались потом «плевуны». Отказался я, короче. Он немного еще поуговаривал, но не сильно – быстро отказался. Утром Бабаев попрощался со всеми – одарил всех, мне презентовал аж ящик «конины» хорошей – я и не заподозрил ничего. А тем же вечером меня прямо на подходе к дому – чисто как в «Кавказской пленнице»: мешок на голову и – фь-ють, – замысловато крутнул он рукой. – Никто и не заметил ничего, чисто взяли, ну так хрена ли – у него там спецназеры в охране служили, которые языков от «чехов» перетаскали больше, чем я – из тарелки с заливным. Вот даже не то до сих пор бесит, что украли меня, а то, что кто-то же выпустил их из города: свои же продали, как девку в бордель… Хлороформом, правда, меня не усыпляли, и по голове «…с расчетом на кратковременный рауш…», – он произнес эту явно заимствованную откуда-то фразу с издевкой, – не били – придушили слегка только, мягонько так, чтобы у меня охота сопротивляться отпала. Ну и объяснили шепотком, что мне за крики будет, а после поста уж – кричи не кричи. Но не проверяли же нас, хоть и должны были, знаю!!! А, да ладно… Вот так я у Бабаева и очутился, на него работать стал. Сказать, что мне у него там плохо было, – так нет. Все, как он и обещал, выполнил. И жилье, и жратва, и девки веселые. – Он поморщился. – Только все – в пяти минутах от него. Я же ему, дурак, сам после той удачной реанимации распинался, сколько кора мозга живет без поставки кислорода и как холод замедляет процесс умирания. Вот так и повелось, с ним всегда рядом баллон с кислородом, мешки со льдом, чтобы, значит, как если что, сразу его обложить, и я в качестве, так сказать, обслуживающего механизма. Можно было бы и к этому привыкнуть, моя тюрьма была все же, по нынешним меркам, сверхкомфортабельной. Да чего там – знаю, что многие мои коллеги с радостью согласились бы на такую работу – ни хрена не делаешь в общем-то, а все у тебя есть. Я ему только для реанимации и нужен был – все остальное у него другие доктора выполняли: и хирург у него был личный, и терапевт. Один нюанс, правда, все же существовал: в первый же день моего пребывания в этих, так сказать, гостях Бабаев громогласно объявил всем своим слугам, что доктор вот этот – его спасать будет, если что, за что ему всяческий почет и уважение оказывать следует, но если все же не спасу я пресветлое тело, то его, Бабаева, сразу упокаивать не следует, а следует его в недоупокоенном виде оставить с доктором поговорить, причем для разговора доктора ему подавать частями, начав с неумелых рук, тщательно сохраняя все остальное. Ну а потом уж и весь организм предоставить. Не сомневаюсь, Бергман – начальник охраны у него был, то ли немец, то ли еврей – выполнил бы указание в точности. Преданный был, как собака, за то, что семью тот его спас. А рано или поздно сей счастливый момент наступил бы – ишемическая болезнь сердца у Бабаева была как минимум второго класса, жрал он водовку, как не в себя, и брюшко было солидное, не курил, правда, только. Только и дамоклов меч тогда страшен, когда периодически все же с волоска того срывается и кого-нибудь рядом протыкает, а так – висит себе и нехай висит, сколько вкусного еще вокруг.

Но меня скорее напрягало не это, а то, что скукотища там была смертная. Ты же знаешь, – обернулся он к Старому, – в реанимации, как и в пожарных, как и в спецназе каком-нибудь, – привыкаешь к адреналину, без него потом как без наркотика, да и есть это в общем-то тот же вид наркомании. Кто в горы лезет, кто на Север едет, кто на байке каком-нибудь голову сламывает – а все для того, чтоб наркотик тот заполучить. Да и деквалифицируешься без практики быстро. Колюня наш уж на что крутой анест был, а «ушли» его в главные врачи – и все, через два года «потух», надо было, помню, наркозик небольшой дать, а у него руки дрожат. А тут кто чем занимается: кто строит, кто машины варит, кто на морфов охотится. Один я мозоль на пузе ращу. Так что я и рад оказался, когда ко мне одного охранника бабаевского приволокли – он совсем доходной был, подстрелили его где-то. Ну я и давай по старой памяти изгаляться – подключичку ему ставить, гормоны-растворы. Мне ж там цельный реанимационный зал оборудовали, все, чего заказал, – все привезли, в двух экземплярах. А на ту беду у Бабаева приступ случился. Его ко мне волокут, а я там над охранником его колдую. Бергман даже не говорил мне ничего – просто стрельнул парню в голову и со стола сбросил. Как тряпку ненужную. «…Ваш пациент, доктор, не он…» – с горечью передразнил он кого-то невидимого. Вот после этого случая я и решил свалить.

Как-то резко понял, что если дальше останусь тут с ними, сам на них похож стану. Ну и свалил, вернее, попытался. Бергман у Бабаева не зря начальником охраны хлеб ел и все мои намерения «просчитал» еще тогда, когда с пистолетом в руке над телом своего подчиненного в том зале стоял. О чем мне и сообщил, почти ласково, перед тем как коленную чашечку мне сломать. Если подумать – Бабаев тогда на риск пошел: пока у меня нога заживала, он без реаниматолога вынужден был обходиться. Ну хозяину, чтобы псы боялись да службу верно несли, иногда приходится рисковать. Да и быстро все на мне зажило, а ходить, вернее, ковылять научился – вот и ладушки, готов лепила к труду и обороне, а что стоять ему больно, так не хрен от хорошего хозяина бегать, порядочных людей не спать заставлять. Я вот раньше думал: как это раб в Древнем Риме жил? А выяснил – ничё, нормально так, привыкаешь, о тебе заботятся, берегут, стараются не сильно покалечить, ежели что… Потихоньку и сам начинаешь считать себя рабом, хозяину обязанным…

Раз в полгода ездили мы в большой осмотр – Бабаев справедливо считал, что без хозяйского глаза на местах может беспорядок учиниться. Два раза с ним мы съездили – нормально прокатило. А на третий – Наследникам попались.

– «Трижды рожденным»? – хмуро спросил Крысолов.

– Им, яти иху…

– А Наследники – они кто? Серега что-то говорил такое, да я не понял тогда, – смущаясь, спросил Артем.

Самовар уже закипел, и Дмитрий заварил в громадном, не меньше трех литров, заварном чайнике зеленый чай. Крысолов, правда, попросил себе кофе, «если есть», и Дмитрий, молча кивнув, достал откуда-то из сейфа невскрытую вакуумную упаковку. Крысолов стал было отнекиваться, говоря, что на большее, чем какую-нибудь растворимую бурду, и не рассчитывал, но Дмитрий, лишь улыбнувшись губами, одним ловким движением ножа взрезал брикет. Оттуда пошел такой одуряющий запах, что Старый смущенно крякнул и тоже попросил себе «потом» налить. Зеленый чай прогнал сонливость. Он чем-то походил на тот, что у них в деревне пили, – разве что в их, деревенском, трав было побольше – отец и чабрец мешал, и зверобой, и мелиссу. Как-то он там…

– …Секта это, – вернул его обратно голос Крысолова. Артем смутился: вопрос задал, а сам поплыл, как малек. – После Хрени чего только люди не понапридумали себе, ну впрочем, как и всегда. И меньших поводов хватало. А тут такое: цельный Песец! Самый натуральный, без подмесу! В Питере уже на первой неделе людоеды появились, причем с обоснованием. От них потом, кстати, и нелюди пошли.

– Не, нелюди – это еще в Бурковской вотчине, – не согласился с ним Старый.

– Ну… может… А Наследники – это те, кто до Хрени всякими болячками страдал, особенно вирусными, а их не так мало оказалось. Тут тебе и вирусный гепатит, и бешенство – этих-то, конечно, совсем мало было, но были. А главное – спидяные. Тех-то оказалось куда как с избытком. И отнюдь не все из них были педерастами большинство как раз обыкновенные люди, хотя, конечно, и эти там были, и нарики… Где-то на Урале у них там центр был, типа реабилитационный, учили их к этой жизни приспосабливаться, под патронатом не то мормонов, не то иеговистов, не то каких-то еще сайентологов – из самой Амеурыки. И как все удачно легло – после Хрени те, кто был до нее обречен, оказались спасены: чудо, не иначе! От зомби тоже отбились – второе чудо! Ну а третье, вернее, первое чудо – ясен пень, то, что пошли они «Единственно Верным Путем», потому и уцелели, когда весь остальной мир в зомбинско-сатанинских лапах корчился. Что самое смешное – их заправилы, которые всем там руководили, со Штатами связь держали, да и по Интернету эта новость одной из первых проскочила, – те, кто их в «Russia» отправлял, зомбанулись в первые же дни, всей своей камарильей. Да только что это секте – быстро объявили, что они были отступники и лжеучителя. Секте же что: им на сто восемьдесят градусов развернуться – как два пальца об асфальт. А в Библии чего хошь найти можно, если захотеть, и как угодно это обосновать. А они мало что Библию – еще и Коран за уши притянули, и даже, по-моему, что-то из восточных религий. Бывшие нарики и так очень психообработке поддаются, если, конечно, окончательно мозг не проширяли, только потому, что воздействию наркоты уже подвержены были, а значит, равно одинаково из них можно сделать и ревностных баптистов, и добрых католиков, и буддистов, и сатанистов.

– В тех же Штатах не зря тех, кто калипсоловый наркоз получил – хоть бы и с целью анестезиологического пособия при аппендиците, – ни в ЦРУ, ни в ФБР уже не брали, как подвергнувшихся воздействию наркотических препаратов, – вмешался умолкший Дмитрий, и Старый согласно кивнул.

– Ну а при умелом использовании нейролингвистического программирования… а, да, ну короче, хорошо они говорить умели, понятно? Да и наркотики те же никто не отменял, тем более что использование их стало в разы безопаснее. В общем, быстро там организовалась община, да еще и оружием они разжились. Дисциплину установили – будь здоров! Заодно спасение выживших организовали, снабжение – в общем-то, для любой секты дело не то что привычное, а цель жизни, можно сказать, отчего так здорово и получалось у них все… да и сейчас получается. Вербовка новых членов пошла – а чего не вербануться, если тут поят-кормят-защищают? А самое главное – вера-то у большинства вполне себе искренняя была – вчера дочь твоя при смерти лежала, врачи-суки нос воротили: «…Безнадежная… пересадка печени только и поможет… в Германии… сто сорок тысяч евро…» А вот братья сказали – «они наследят Землю», и «отвергнутый камень – во главу угла будет положен», – и точно: те, кто отвергал, вон друг дружку доедают. И сильные и богатые, а доча – вот, здоровенькая, и не болит у нее ничего, и желтуха пропала – печень вообще быстро восстанавливается, если поражающий фактор убрать. Соответственно и алкоголики «исцелились», и нарики, кто полегче. Ну и пропаганда – дело великое, особенно когда можно каждый случай исцеления, и не только от вирусных заболеваний (а они пошли скопом после Хрени), приписывать себе и трубить об этом на всех перекрестках, тем паче когда люди на фоне Всего Этого чуда жаждут. Главное, критерий отбора четкий: кто помер – не уверовал до конца. На таком фоне вера самая что ни на есть подлинная получается. Люди потом за эту веру готовы были на смерть с песнями идти, а какая разница: «Трижды спасенный на Земле – в четвертый раз на небе оживет!» А то, что народу поначалу немного, так не беда. Мухаммед тоже с кучкой начинал, а Халифат построил – о-го-го! И, между прочим, с мечом в руке, а Христос как учит – продай все и купи меч, вон почитай сам, если брату не веришь. Ну и как следствие – все, кто не с нами, – против нас, естественно. Во-первых – Пути не познали, во-вторых – Благодать в виде вируса СПИДа на них не почила. А единожды рожденный – кто для нас, братья? – да тот же зомбак, только недомертвый еще. Только гниль зомбака видна всем, а этих – лишь просветленным…

Страшное дело, когда люди веря начинают жизнь свою и других перекраивать… Ну а там, где успех, там всегда найдутся и последователи, причем, как всегда, на первые места вылезли не те, кто больше всех верил, а те, кто и на всемирном пожарище руки погреть захотел. А тех, кто верил, – в солдаты, в рабочие, в пушечное мясо. С Урала их, правда, подвыперли, и довольно быстро, так они южнее ушли. («Кусок, когда скитался, с ними сталкивался, тоже к себе звали», – кивнул Старый.) Ну а воевать: тот же Мухаммед из пастухов свое войско сделал – и ничего вышло. А к Наследникам много всякого народу прилипать начало, и в том числе и воевавших, и с оружием. И вот в эту работу набиравшего ход механизма как горсть песка швырнули – весть пришла: в секретной лаборатории вакцину от вируса зомбячьего нашли. А с какой целью? Да ясно с какой – чтобы доча твоя ненаглядная опять на койке с раздутым животом желтая лежала, а ты сам от Благодати загнулся. Им, недомертвым, всех в мертвые перевести надо. И что мы сделаем с такими людьми, сестры-братья?.. – Дмитрий говорил уже не столько с Артемом, сколько с самим собой, явно вспоминая что-то.

Они тогда на «Арзамас-16» собирались идти, – тихо продолжил он, – про вакцину уже тогда слухи ходили: первые партии сделали еще в конце первого года Хрени – естественно, вакцина была «сырая». Первые испытания, как ни секретили, все равно, просочилось наружу, что кое-кто из «добровольцев» – на приговоренных к смерти вакцину испытывали, с обещанием в случае успеха сохранить жизнь – вместо приобретения иммунитета к «шестерке», зомбанулся спустя несколько суток. Вирус оказался недостаточно ослабленным. В общем, повторилась та же история, что и с нашей больницей, только на более высоком уровне. Если человек хочет во что-то верить, без анализа своей веры, он не то что арзамасскую лабораторию – всю планету взорвет. И с улыбкой на губах. А тут… В общем, мы тогда на самый край бабаевских владений забрались. Остановились в одной деревеньке, а ее Наследники уже несколько месяцев окучивали. И вот, незаметно так, нарисовались незаметные же люди – без камуфляжа и прочих прибамбасов, без оружия даже, и предложили Бабаеву: «Путем пойдешь?»