Чтение онлайн

На другой кровати лежал Банан. Изо рта у него торчала та самая трубка, которую ему запихнул Дмитрий, а от нее тянулись черные шланги к серому ящику, отдаленно напоминающему поставленный «на попа» гроб. Именно он и гудел вот так, ритмично. На передней панели ящика было прозрачное окошко, за которым вверх-вниз ходил какой-то ребристый цилиндр. По-видимому, это и был тот самый «аппарат», на который следовало посадить Банана. Судя по тому, что Банан все еще лежал на кровати, Артем решил, что «сажать» его будут когда-нибудь потом, а сейчас это дело все же решили отложить.

– Наш спаситель. – Дмитрий почти нежно погладил ящик РО-6 трехпалой рукой. – Если бы не он – половину тяжелых больных можно было бы смело упокаивать прямо на операционном столе. А то и в приемном покое. Я, когда сюда пришел и узнал, что он здесь сохранился и почти не «ерзанный», чуть не прослезился. Я, правда, не на нем начинал работать, а на «дэпэ-восемь», это уж совсем раритет был, но большую часть своей реанимационной жизни именно на «рошке» отвозился. За несколько лет до Хрени, может, помнишь, нам и «Дрегер» немецкий по гуманитарке прислали, а потом каким-то чудом и «Рафаэль» швейцарский больница купила, а толку с них теперь? Ситуация та же, что и с навороченными джипами иностранной сборки, «гелендвагенами» всякими и прочим, даже еще хуже. Автомобилей в стране всяко по-любому было больше, чем дыхательных аппаратов, и людей, умеющих их чинить, тоже. Станции сохранились, с набором инструментария и проверочными тестами даже для их компьютерных «мозгов». И все равно – где ты теперь «гелендваген» увидишь? Все на «ладах»-уазиках ерзают, а кой-где – на «запорожцах» даже. А с аппаратами ИВЛ – ну сколько нужно было мастеров для их наладки и обслуживания, их ведь не так много и было – в крупных больницах, серьезных медицинских центрах. Пропал мастер-наладчик – и все: аппараты обслуживать стало некому. А в том аппарате начинка куда покруче иной иномарки была. Я как-то раз, до Хрени еще, сказал одному нашему «постояльцу» который наш «Рафаэль» ногой пнул, сколько этот «ящик на шесте» стоит, – тот не поверил: «Ты чё, доктор, за лошка меня держишь? Да за такие бабки можно пять «опелей» подержанных купить!!!» – а полетела в нем плата какая или просто датчики-расходники кончились – где взять, как починить?

И причем это сразу надо, не «потом, как-нибудь, заедем, посмотрим»: больной ждать не будет. Поначалу-то – да, навозили этой аппаратуры – не только аппаратов ИВЛ, но и другого чего – немеряно. Только хорошо, если после этой перевозки с убеганием от зомбаков по замертвяченным больницам один из двух аппаратов находился в исправном состоянии. Да и остальное достаточно быстро повыходило из строя, особенно если их пытались использовать врачи, а то и фельдшера, весьма смутно представляющие принцип их работы. Врач – он ведь только для обывателя врач, типа все врачебное знает и умеет. А посади ты того же выжившего окулиста в реанимацию – с него толку… А реаниматологи как-то кончились… А «Рошка» – она же неубиваемая, работает от сети, а не от турбокомпрессора, шаговый мотор, пневматика простейшая.

– Питерцы говорили, что немцы им чего угодно предлагали за чертежи той же «Фазы», – согласно кивнул Старый.

– «Фаза» тоже хорошая штука для искусственной вентиляции легких в полевых условиях, ну типа какие у нас сейчас, их же специально для нужд армии разработали, – согласился Дмитрий. – Трещит только сильно, когда работает. У нас за это в шутку завод, который их выпускал, не «Красно…», а «Белогвардейцем» именовали.

– Ага, – вставил Крысолов, – был у нас немчик, года два назад с купцами приезжал, типа в охране, тоже из нашего брата, охотника. Рассказывал, что больницы в Германии, ну или типа что от них осталось, первое время напоминали отстойники – типа средневековые чумные бараки, где помереть было проще, чем выжить. Сильно на них сказалась их прежняя «навороченность».

– Так это еще Новый Орлеан показал, – пожал плечами Дмитрий. – Говорили даже, что после него нашим докторам стали куда как охотнее сертификаты на врачебную деятельность выдавать, после того как их хирурги руками разводили, типа электричества нет, оперировать не можем. А наши оборудовали операционную на первом этаже, загоняли туда автомобиль и оперировали при свете фар. Не знаю, правда ли это, но байка такая ходила в нашей среде. По крайней мере мысль, как выкрутиться из такого положения у нашего человека работала. Вот только, – жестко сказал он, – нам бы так и не «забронзоветь» в своем величии, типа они – тупые, а мы в шоколаде. Как бы этот шоколад во что другое не превратился… Я тоже с немцем одним общался, тоже с врачом, только уже с год назад: освоили они выпуск простых аппаратов ИВЛ, может, как раз на основе той же «Фазы», и, кстати, даже несколько томографов компьютерных запустили, на тот момент пять штук вроде. А у нас, при всей нашей сообразительности, и сейчас я лично только о трех рабочих томографах знаю – в Питере том же, «Пламени» и вроде в Минске. А остальные типа так обойдутся. Мы же кудесники, и так могем гематому в черепе определить, не то что немцы-недоумки. Да чего там томограф, вон в туалете рукомойник висел, видели? Там канализационная система накрылась, и все у начальства руки не доходят починить. Мы, конечно, выкрутились – рукомойник присобачили. А не было бы рукомойника – пластиковую бутылку повесили бы. А ее не было бы – и еще чего придумали. Только нормальную канализацию сделать не можем… Я вот все думаю: как бы нам опять не остаться в заднице со своей похвальбой. Да, наша привычка из дерьма конфету делать нам сильно поспособствовала, когда Хрень началась, только все же кондитерские изделия лучше сотворять из более подходящих ингредиентов, как только такая возможность появляется… Так, ну давай глянем… – Они со Старым наклонились над неподвижно лежащим Бананом, Дмитрий оттянул ему веки, и оба забормотали себе под нос что-то настолько мудреное, что даже Крысолов, недовольно скривившись, отошел к койке, на которой лежал Кусок. Тот, широко улыбаясь, зажал отверстие коротенькой трубки, торчащей из горла, – сам понял, или тот же Дмитрий показал – и у него получилось пусть и плохо, но говорить! Речь, правда, была странно шипящей и тихой, но вполне себе разборчивой.

– Как… вы?

– Да мы-то нормально, – бодро начал Крысолов, – вот Банан только немного сачкануть решил, притворяется вон, аппарат занимает только.

Куска его бодрость, однако, не обманула, потому что он помрачнел, глянул на кровать Банана и с сомнением покачал головой.

– А… Сикока? – вновь прошипел он.

– Живой, живой, – успокоил его Крысолов. – На операции.

– Серьезное… что? – напрягся Кусок.

– Ну – неловко замялся Крысолов, отводя глаза в сторону, – руку он, короче… того.

Кусок помрачнел еще больше и жестом спросил: «Куснула»?

– Не сама. У нее там… – Крысолов быстро рассказал Куску, на какого морфа они охотились на заводе. Дмитрий тоже внимательно выслушал рассказ Крысолова, который Старый дополнил малопонятными Артему медицинскими подробностями. После того как Крысолов закончил, Дмитрий сказал:

– Вы знаете, меня периодически посещает мысль, что в Песце виноваты мы все, не исключая меня. Вот даже у Марины вашей – я немного сталкивался с проблемой ЭКО, отчего и знаю, откуда это у нее взялось. Подсаживается обычно несколько эмбрионов – для гарантии, что хоть кто-то приживется. Обычно бывает, что приживается один, бывает – два. А иногда – как у нее – три, а то и четыре. А что с остальными делать? Вот и смотрят: того, кто потолще, поживее, – оставим. А хилого – «редукции» подвергнем. Убьем, короче. Вот и ей, видно, редукцию устроили – как раз накануне Хрени. Твои и мои коллеги, – кивнул он Старому, – я ведь тоже наркозы при абортах давал. – Тот хотел было что-то возразить, но в это время послышался дробный стук колес в коридоре, дверь в палату распахнулась, и в нее въехала каталка с лежащим Сикокой. Рядом с ней шла та самая девчонка, Варька, держа над головой стеклянный флакон с раствором. Лицо Сикоки было бледным, и Дмитрий недовольно крякнул:

– Эх, много крови потерял. А группа у него какая?

– Первая минус, – тихо сказала Варя. Почти одновременно с ней это хором сказали Крысолов и Старый.

– А кто у нас с такой сейчас здесь? – Дмитрий наморщил лоб. – Строков, Баландин, Иван – а, он на выезде…

– Строкова нет, он заболел, у него ж язва обострилась. А Баландин вчера только для родильницы сдавал.

– Значит, из поселка придется кого-нибудь звать…

Артем решился:

– А у меня тоже первая, резус отрицательный, – неловко сказал он.

Дмитрий удивленно поднял бровь:

– Вот, Варвара, учись у молодого человека, как правильно надо обозначать групповую принадлежность крови… Откуда знаешь?

– Я в больнице когда лежал, мне анализ сделали. Я и запомнил тогда, что я – универсальный донор, а мне только такую же перелить можно.

– Ну Артем, думаю, с тобой далеко не все потеряно, – покрутил головой Старый.

– Так, нечего кал мять, – распорядился Дмитрий, – быстро определяем.

– Да точно, у меня первая, резус отрицательный, – повторил Артем въевшиеся в память слова, но Дмитрий только нетерпеливо отмахнулся:

– Да хоть татуировку на всю спину покажи. Первая заповедь любого лекаря при переливании крови – личное определение крови донора и реципиента, ну того, кому переливать будем. Из-за несоблюдения этой простейшей заповеди людей село – ужас, а уж легло…

– А у вас что – запаса нет? – негромко спросил Старый.

– А откуда? – пожал плечами Дмитрий. – Здесь приблизительно как и у нас – своей станции переливания крови не было, если что – доставляли из города. А в областном центре станция сгорела еще в первые дни Хрени, соответственно и все оборудование для разделения цельной крови на фракции. Людей, которые могли бы наладить подобное производство, не осталось. Кроме того, чтобы кровь, взятая у донора, не свернулась, что нужно? Правильно, стабилизатор глюгицир или цитроглюкофосфат. А кто их выпускает? Уже задача. Я по крайней мере нигде его не встречал и не слышал, чтобы кто-то заморачивался над возобновлением его выпуска. Все больше мельницы-крупорушки чинят, ну мастерские какие еще. Самому сделать? А что там в эти бяки входит? Я вон только и знаю – цитратная интоксикация, лимонная кислота, по идее, там должна быть, а в какой дозировке? Мы-то хоть выкручиваемся, заготавливаем цельную кровь и сразу переливаем, я вон всех потенциальных доноров в больнице переписал, и в поселке многих, а что в других местах творится, даже думать боюсь. После Хрени так с массой вещей оказалось, и особенно с медициной. Все тогда как ошалевшие еду и патроны заготавливали, типа молодые и сильные выживут. А про то, что и у молодых и сильных болячки могут быть, и становятся молодые и сильные со временем старыми и слабыми, уже как-то не хватало им времени вспомнить… Максимум, набивали сумки анальгином и аспирином. Поначалу-то да, хватало. А теперь как – срок годности у большинства медикаментов подходит к концу, в яд они не превращаются в общем-то, но действуют все слабее, тем более наши производители и до Хрени вовсю баловались с процентным содержанием действующего вещества. Иногда вместо положенного по норме только десять процентов клали, а народ потом удивлялся: чагой-то у них давление не снижается?

Я не говорю уж про тот же инсулин – пока он был, больные сахарным диабетом держались, а как только его запасы подошли к концу – ушли и они… так что мой знакомец Филинов продержался бы максимум год в этих условиях. Главное, и выпуск его не наладишь, потому как для выпуска инсулина нужно иметь хорошо развитое животноводство. А из чего инсулин сделаешь, если не из поджелудочной железы крупного рогатого скота или свиньи? А где там уж эти железы заготавливать, хранить, перевозить и инсулин выпускать – добро бы на мясо хватило. Да в одних ли медикаментах вопрос? Ладно, шприцы, системы для переливания и прочие там зонды-катетеры мы просто стерилизуем, все это служит многократно, даром что на них написано «одноразовое». Тем более с учетом того, что сейчас вирусный гепатит и СПИД, мягко говоря, неактуальны, даже и режим стерилизации можно использовать мягкий, не вирулицидный. Тот же катетер подключичный можно в спирту замочить – и ничего, пару десятков пациентов на нем можно пролечить запросто, пока он тупо не сломается. Капельницы одноразовые кончатся – можно их и из трубок резиновых наделать, я с такими, кстати, и работать начинал. Вот плохо, что шприцов многоразовых нигде не достать – их выпуск давно уже прекращен, ну да справимся и с одноразовыми, покипятишь их – и нормально.